– Что? – вскричал он, повернувшись. – Что?

– Брат Оливер, – сказал я. – Где он?

Брат Зебулон так рассердился на меня, что не отвечал, пока не поднял метлу. Затем произнес:

– Попробуй поискать на кухне. – И повернулся спиной.

Я покинул часовню через заднюю дверь, намереваясь пройти через кладбище в крытую галерею, а оттуда – на кухню, но, выйдя из ведущей на кладбище арки, остановился, насупился и решил: хватит! Судя по тому, как развивались события до этого, брата Оливера не окажется и на кухне, зато там будет брат Лео, который посоветует поискать в трапезной. Там какой-нибудь другой брат направит меня на второй этаж этого крыла – у нас два отдельных вторых этажа, не соединяющихся между собой – где еще один брат предложит поискать в башне, а оттуда пролетающий голубь отправит меня в подвал на противоположной стороне здания. Прямо под местом, где расхаживает Роджер Дворфман.

Нет уж! Я сыт по горло! С кладбища я направился прямо во внутренний двор – просторное, поросшее травой пространство, пересекаемое дорожками, вымощенными камнями, усеянное платанами и несколькими чахлыми соснами, украшенное парой купален для птиц, клумбами с уже завядшими цветами и увитой диким виноградом беседкой возле стены часовни.

И вот я вышел в центр этого пространства, задрал голову и завопил:

– Брат Оливер!

– Да, брат Бенедикт?

Он оказался рядом со мной. Брат Оливер вышел из-за ближайшей сосны с кистью и палитрой в руках, и кротко моргнул, ожидая, пока я объясню – что мне от него понадобилось.

– Наконец-то, – выдохнул я. – Сейчас, наверное, уже 14:43, а то и 14:44.

– Брат Бенедикт? С тобой все в порядке?

– Все в порядке, – солгал я. – Там Роджер Дворфман.

Брат Оливер выглядел приятно удивленным, но не более того.

– Он позвонил?

– Он пришел! Он здесь и сейчас, бродит по кабинету!

– Он уже здесь? – Брат Оливер засуетился, не зная, куда положить кисть и палитру. – В моем кабинете?

– Нет, в другом. В канцелярии. В вашем кабинете братья Клеменс и Декстер, и я подумал, что не стоит…

Я замолк, потому что брат Оливер вновь исчез за стволом дерева. Последовав за ним, я увидел, как он сложил палитру и кисть к ногам своей последней сумрачной Мадонны, написанной, как ни странно, под явным влиянием Пикассо – думаю, сходство в изображении глаз не могло быть случайным – затем подобрал полы рясы и засеменил к боковой двери, ведущей в скрипторий. Я припустил следом.

Дворфман все еще мерил шагами пол канцелярии. Он остановился при нашем появлении, и я попытался рассмотреть мигающие красные цифры на экране часов, но его руки и предплечья все время пребывали в движении.

– Итак? – сказал Дворфман, глядя на меня поверх плеча брата Оливера. – Итак?

Очевидно, мне следовало представить их друг другу.

– Брат Оливер, – сказал я, – это Роджер Дворфман.

– Вот и вы, наконец, – сказал Дворфман.

Он привстал на цыпочки, стараясь казаться выше, и сурово нахмурился, глядя в живот брату Оливеру.

– Я заставил вас ждать? Мне очень жаль, – сказал брат Оливер. – Я рисовал во дворе. Зимний дневной свет идеально подходит для…

Дворфман нетерпеливо отмахнулся. Я так и не сумел различить цифры на запястье.

– «Дни мои, – сказал он, – бегут быстрее челнока». Давайте перейдем прямо к делу.

Я был уверен, что брат Оливер, как и я, озадачен совершенно неуместными образами в отрывистой речи Дворфмана. Но брат Оливер спросил с явным удивлением:

– Это из Книги Иова?

– Глава 7, стих 6, – бросил Дворфман.