Краснолицый  спрыгнул с капота, заковылял в мою сторону и, остановившись в паре метров и  уставившись себе под ноги, спросил:

– Ты кто  такой, земляк?

Я прекрасно  понимал, что дерзить этим славным молодцам в настоящий момент было бы крайне  нерационально, даже не смотря на большое желание. Поэтому, вместо «А тебе какое  дело?» или «А ты кто такой?», я тактично поинтересовался:

– А вы  представляете какие-то государственные органы, господа, или мы с вами беседуем  как частные лица?

Гена-«Оранжевый  сапог» – прыснул со смеху:

– Михалыч, у  тебя орган государственный или как? – заржали остальные.

– А ты, я  смотрю, дипломат, да? Мусорской, что ли? Ты чё дерзкий такой? – видать, всё-таки  я дерзил. – Друг твой где, тля?

Я в очередной  раз посмотрел на дорогу. Михалыч, заметив это, обернулся туда же, а затем вновь  уставился на меня.

– В деревню он  пошёл, машину искать, чтобы резину на вулканизацию перевезти, – это заговорил  молчавший до сих пор четвёртый, сидящий на корточках и неотрывно глядящий в  сторону оврага. – Долго его нет? – теперь он обращался ко мне.

Лицо было  вполне интеллигентным, с явными признаками интеллекта.

– Где-то час,  может больше, – ответил я.

Михалыч,  неотрывно глядя мне в глаза, нарочито громко сказал:

– Значит, подождём,  – а затем немного тише, уже для меня: – А мы пока познакомимся. Я Михалыч, – и  он протянул свою шершавую ладонь для рукопожатия. Я, в ответ, протянул свою, но  тот, резко ухватившись, до боли сжал мою кисть и держал так, не отпуская. На  красном лице заиграла недобрая улыбка. Я попытался выдернуть руку, но тот сжал ещё  сильнее, и теперь захрустели суставы. Скривившись от боли, левой рукой  машинально занёс лопату для удара, но Михалыч, среагировав, сразу отпустил  правую. Продолжая улыбаться, поднял руки на уровень головы, ладонями ко мне и  отступил на шаг назад:

– Тихо, тихо,  земляк… Сдаюсь!

– Слышь, чё ты  не воспитанный такой? Чё не знакомишься? – «Оранжевый сапог», сплёвывая себе  под ноги, шёл к нам, – Тебе Михалыч представился. Тебя как звать, сука?

– Не трогай  его, Генчик, пусть отдохнёт человек. Что не видишь? Устал он. Копал много. Да,  земляк? – краснолицый, по всей видимости, имел авторитет в коллективе, так как  Генчик моментально остыл и направился к котелку с кашей. Михалыч подошёл ко мне  совсем близко и полушёпотом заговорил: – Не бойся, земляк, никто никого не  тронет. Просто поговорить хотим. Я с другом твоим пересекался как-то по жизни,  хочу кое-что выяснить у него, вот и всё. К тебе вообще никаких претензий,  усекаешь?

– Да какого ты  с ним церемонишься, Коля? – заорал жующий кашу Генчик. – Дай мне его – за  минуту всё гов… выбью!

– Не обращай  внимания, – не меняя тона, продолжал Михалыч, – он здесь не решает. Друг твой  скоро приедет, а мы его здесь подождём. Нам неприятности не нужны.  Договорились? Ты, я вижу, человек не глупый, должен понимать… Лучше расскажи  нам пока, что вы тут делаете? На охотников не похожи, на рыбаков тоже… Я так,  чисто из интереса спрашиваю. Можешь, конечно, не отвечать, если не хочешь.

– Михалыч, да  хва…! – начал, было, свой очередной ор Генчик, но тот его снова осёк:

– Ещё раз,  падла, вякнешь…

Генчик  психанул, швырнув котелок в кусты, и пошёл к «УАЗу», который был припаркован  сразу за внедорожником Вовки.