– Мне кажется,  он не дышит! Делаю искусственное дыхание!

Мы проехали  знак, извещающий о въезде в населённый пункт. Не сбрасывая скорости, я  оглядывался по сторонам в поисках больницы, однако вокруг мелькали только жилые  дома. Раннее утро ещё не успело разбудить их жителей. Спросить дорогу было  просто не у кого. Проехав не менее километра по пустынной улице, я заметил  медленно плетущегося вдоль дороги мужика, рядом с которым по обочине шли четыре  коровы и телёнок. Сбросив скорость около него, спросил, как проехать к  больнице, на что тот махнул рукой куда-то влево и что-то промычал себе под нос.

– Далеко?

– Не! За углом  туточки.

Больница  представляла собой маленькое одноэтажное здание с тремя небольшими окошками. Её  двор был огорожен красивой клумбой с множеством красных и жёлтых тюльпанов.  Стараясь сэкономить драгоценное время я не стал её объезжать и свернул ко  входу, проезжая прямо по цветам и сигналя клаксоном на всю округу. Выскочив из  машины, рывком распахнул заднюю дверь и встретился взглядом с Олей. По её щекам  текли слёзы, а окровавленные пальцы уже не закрывали пульсирующую рану, а  перебирали Вовкину густую шевелюру. Она отрицательно повертела головой и,  закрыв глаза, заплакала навзрыд.

Не знаю как я  вытащил из машины и понёс на руках друга, который был на пару десятков килограмм  тяжелее меня самого, но я даже как-то умудрялся бежать. Оля бежала впереди,  распахивая передо мной дверь и, срывающимся голосом, зовя о помощи. На крики  выбежала испуганная пожилая медсестра и увидев нас, жестом указала на  стеклянную дверь с надписью «Манипуляционный кабинет». Оля распахнула дверь, я внёс  бездыханного друга и уложил на топчан. Его глаза были чуть приоткрыты.  Медсестра бесцеремонно оттолкнула меня в сторону и принялась прощупывать пульс  на шее у Вовки, на ходу требуя от нас выйти из кабинета.

Через  полминуты дверь открылась и та сухо спросила у меня:

– Вы кым йому  будэтэ?

По её  поведению и тону голоса стало понятно – Вовка умер. Я не верил. Я не мог  поверить, что мой друг может вот так просто взять и сдаться, что человека,  который всегда был в моей жизни, вдруг в один миг не стало.

– Да не мог он  умереть! – закричал я, не понимая что творю, – Он живой был пять минут назад!  Электрошок давай!

– Кажу вам,  помер вин.

Я выхватил из  кармана Вовкин пистолет и направил на медсестру:

– Электрошок  давай, сука! Где врач?!

– Та бог с  тобою, сынку, якый врач в чотыры утра? Дома вин, спыть ще! – как-то даже не  пугаясь оружия отвечала та, – И якый ще шок? В нас на всю больныцю тилькы дви  капельницы и то на одной ножка зламана. И бильше ничого нема. Вам бы в район  нада, та вже нема ниякого толку…

Она, не  обращая внимания на оружие, подошла ко мне и, похлопывая по плечу, сочувственно  кивнула головой:

– Шо ж тут вже  зробыш, сынку? Така, выдно, в нього доля…

            Я долго стоял на  коленях, уткнувшись лицом в Вовкино плечо, и молил его о прощении, как будто он  ещё мог это сделать. Просил простить за то, что не уберёг, за то, что не успел…  Умолял простить за то, что не вернулся тогда к нему через неделю, как обещал. Я  впивался пальцами в окровавленную одежду своего единственного друга и молил  простить за то, что не сдержал данного когда-то самому себе обещания не  предавать его ни за что и никогда.