– Кто еще в доме? – крикнул Хум.

Мать покачала головой:

– Только Эйвен и Бисс.

– Отца нет в постели, – сказал он.

– Я заставила его… отказалась с ним спать, и он ушел в другую комнату, – ответила она. – Он сжег твои лодки, – добавила она. И вдруг поняв, что случилось, выкрикнула:

– Это ты устроил пожар! Ты сжег мой дом!

К тому времени он уже выводил ее из дверей. Оставив ее на улице, он кинулся обратно. Вике нес на руках Бисс.

– Где отец?! – выкрикнул Хум.

– Не видел! – откликнулся Вике.

Протиснувшись мимо него, Хум ринулся в пламя. Обжигающие языки лизали подножие лестницы, а дверь в комнату родителей превратилась в огненный столп. Огонь распространялся быстрее, чем ожидал Хум. Из окон вырывались яркие всполохи, распространяясь по потолкам. Отца не было в своей комнате, не оказалось его и в комнате Бисс – конечно, не оказалось, иначе бы Вике увидел его! – не было его и в комнате Нойока.

– Спускайся, Хум! Его там нет! – крикнул Вике снизу. Хум подбежал к лестнице. Перила превратились в ярко‑красные уголья.

– Выходи, пока не поздно! – Вике стоял у дверей. Крыльцо тоже горело.

– А внизу его нет?

– Будь он в доме, давно бы уже проснулся! – заорал Вике.

Значит, его так и не нашли. Он обязан быть здесь. Хум распахнул двери кабинета Нойока. Огонь ударил его в лицо, сжирая волосы, поджигая одежду. Но он даже не остановился, чтобы сбить пламя. Оставалась одна комната – та, которая когда‑то принадлежала ему. Он пробился сквозь огненную стену и ударом ноги вышиб дверь. До этой комнаты пламя еще не добралось, но всю ее наполнял дым. Отец, заходясь от кашля, лежал на полу.

– Помоги мне, – выдавил он.

Хум схватил его за руку, попытался потащить к выходу, но Эйвен был слишком тяжел. Он взял его под руки и попробовал поднять.

– Вставай! – рявкнул он. – Я не могу тащить тебя!

Вставай и иди!

Эйвен наконец понял и, шатаясь, поднялся на ноги. Подхватив его, Хум как можно быстрее устремился к лестнице. Однако, когда они проходили мимо кабинета Ной‑ока, Эйвен вдруг оттолкнул его.

– История! – воскликнул он. – Отец убьет меня, убьет!

Он распахнул дверь. Пергаменты уже сворачивались от жара. Хум попытался было удержать его, крича, что поздно, слишком поздно, но Эйвен одним ударом сбил его с ног и кинулся к рабочему столу. Хум поднялся как раз вовремя, чтобы увидеть, как языки пламени метнулись навстречу Эйвену, принимая его в объятия. Прижимая пергаменты к груди, Эйвен закричал.

– Прости меня! – кричал он. Он повернулся лицом к Хуму, застывшему на пороге. Вся его одежда занялась огнем, и в агонии он снова выкрикнул:

– Простите!

И упал на объятый жаром пол. Кто‑то схватил Хума и потянул к лестнице. Чьи‑то руки выволокли его из рушащегося дома. Хум уже ничего не понимал, перед глазами стоял образ отца, охваченного яростным пламенем. В руках его была сжата пачка горящих пергаментов, и сердце, открытое огнем, кричало: «Простите меня!»

Лэрд проснулся со щеками, мокрыми от слез. Отец прижимал его к себе, успокаивающе шепча:

– Все хорошо, Лэрд. Ничего не случилось, все хорошо. Увидев отца, Лэрд всхлипнул и что было сил прижался к нему:

– Мне снился ужасный сон!

– Да, но это ничего, ничего…

– Я видел отца… умирающего отца и так напугался…

– Это всего лишь сон, Лэрд.