К тому времени, если повезет, она уже будет спать.

– Томми! – окликнул я бармена, придвигая свой пустой бокал из‑под пива.

В этот бар мы пришли вместе с ребятами после работы, но они уже все разъехались по домам, к женам и детям. Ужинать. Для предобеденного аперитива было уже слишком поздно, для ночных гулянок – слишком рано. Помимо нас с Томми, в баре сидел только один человек – старичок, обычно начинавший пить в три часа дня и прекращавший, когда за ним приезжала дочь.

Над дверью звякнул колокольчик, вошла какая‑то дама. Под облегающим леопардовым пальто обнаружилось еще более облегающее ярко‑розовое платье. Из‑за таких вот нарядов прокуроры обычно и просирают дела об изнасилованиях.

– Прохладно на улице, – сказала она, усаживаясь на табурет рядом со мной.

Я не отрывал взгляд от дна своего пустого бокала. «А ты попробуй одеваться – может, согреешься», – подумал я.

Томми вручил мне новую порцию и обратился к женщине:

– А вы что будете?

– «Грязный» мартини, – сказала она и улыбнулась мне. – Вы не пробовали?

– Не люблю оливки, – ответил я, прихлебывая пиво.

– Я люблю высасывать перец, – призналась она, распуская волосы. Золотистые кудри хлынули ей на спину рекой. – Как по мне, пиво на вкус не лучше наполнителя для кошачьих туалетов.

Я рассмеялся.

– А вы пробовали?

Она вскинула бровки.

– А у вас разве не бывало так, что смотришь на что‑то – и точно знаешь, какой у него вкус?

Она же сказала «что‑то», верно? Не «кого‑то», а «что‑то»…

Я никогда не изменял Шарлотте. Даже мысли не возникало. Бог свидетель, мне по работе приходится иметь дело с множеством весьма доступных барышень. Возможность имелась. Если честно, даже сейчас, на восьмом году брака, я не хотел никого, кроме нее. Но женщина, на которой я женился, – та самая, что у алтаря обещала каждый день кормить меня ванильным мороженым, пускай оно и хуже шоколадного, – изменилась. Дома меня ждала другая. И эта женщина была от меня далека. И думала лишь об одном. И настолько хотела добиться того, чего у нее не было, что напрочь забывала о том, чем располагала.

– Меня зовут Шон, – представился я.

– Тэффи Ллойд, – ответила она, пригубив мартини. – Как конфета. Тэффи, я имею в виду, не Ллойд.

– Ага, я догадался.

Она прищурилась, всматриваясь в мое лицо.

– Мы с вами раньше не встречались?

– Думаю, я бы запомнил.

– Нет‑нет, я уверена. У меня прекрасная память на лица… – Она осеклась и победно щелкнула пальцами. – Я видела ваше фото в газете! У вас дочка болеет, правильно? Как у нее дела?

Приподымая бокал, я подумал, слышно ли ей, как бешено колотится сердце у меня в груди. Она узнала меня по газетному снимку? Если она смогла, кто еще узнает меня?

– Всё хорошо, – скупо откликнулся я и залпом осушил бокал. – Мне как раз пора домой. К ней.

И черт с ней, с машиной! Пройдусь пешком.

Но не успел я встать, как ее голос остановил меня.

– Я слышала, вы пошли на попятную.

Я медленно повернулся к ней.

– Этого в газете не печатали.

Внезапно образ глупенькой блондинки растаял. Пронзительно‑голубые глаза сверлили меня.

– Почему вы пошли на попятную?

Кто она? Журналистка? Это ловушка? Я слишком поздно ощутил профессиональную тревогу.

– Я просто хочу, как лучше для Уиллоу, – пробормотал я, второпях натягивая куртку и чертыхаясь на скомкавшийся рукав.