– Я просто хочу, как лучше для Уиллоу, – пробормотал я, второпях натягивая куртку и чертыхаясь на скомкавшийся рукав.

Тэффи Ллойд положила на стойку свою визитную карточку.

– Для Уиллоу будет лучше, – сказала она, – чтобы этот суд вообще не состоялся.

Кивнув мне, она накинула на плечи леопардовое пальто и вышла из бара, оставив едва начатый мартини.

Я взял визитку и провел пальцем по рельефным буквам.

Тэффи Ллойд. Следователь

«Букер, Худ и Коутс»

Я всё ехал и ехал. Ехал по знакомым маршрутам патруля, по гигантским восьмеркам, без конца петляющим, но все‑таки сходящимся в центре Бэнктона. Я смотрел на падающие звезды и ехал туда, куда они, как мне казалось, падали. Домой я приехал заполночь, когда глаза уже слипались.

Пробравшись в дом, я на ощупь крался в прачечную за простынями и наволочкой, когда вдруг ощутил страшную усталость. Не в силах устоять на ногах, я рухнул на диван и закрыл лицо руками.

Я одного не мог понять: как это зашло так далеко и так быстро? Еще вчера, казалось, я вылетел из этой адвокатской конторы – и вот Шарлотта уже назначила новую встречу. Запретить ей я не мог, но, честно говоря, не думал, что она пойдет до конца. Шарлотта не из тех женщин, что легко идут на риск. Но в этом я ошибся: Шарлотта вообще не думала о себе. Только о тебе.

– Папа?

Я поднял глаза и увидел тебя перед собой. Твои босые стопы были белыми, как у привидения.

– Почему не спишь? Поздно уже.

– Пить захотелось.

Я отвел тебя в кухню. Ты явно отдавала предпочтение своей правой ноге, и когда любой другой отец подумал бы, что его дочь просто не проснулась до конца, я забеспокоился о микротрещинах и смещении бедра. Я налил тебе стакан воды из‑под крана и подождал, пока ты допьешь.

– Ну хорошо, – сказал я, подхватывая тебя на руки, потому что не выдержал бы душераздирающего зрелища, как ты карабкаешься по ступенькам. – Тебе давно пора спать.

Ты обхватила мою шею руками.

– Пап, а почему ты больше не спишь на своей кровати?

Я замер на середине лестницы.

– Мне нравится спать на диване. Удобнее.

На цыпочках, чтобы не потревожить сладко сопящую Амелию, я прокрался в вашу спальню и уложил тебя, подоткнув одеяльце.

– Если бы я не была такой, – сказала ты, – если бы у меня были нормальные кости, ты бы по‑прежнему спал с мамой.

В темноте я видел блеск твоих глазок, яблочный изгиб твоей щечки. Я не стал тебе отвечать. Я не знал, что ответить.

– Спи давай. Уже слишком поздно для таких разговоров.

И вдруг, словно в кино, я увидел, кем ты будешь, когда вырастешь. Упрямой, волевой женщиной, беспрекословно сносящей все трудности, смиренным борцом – очень похожей на свою мать.

Вместо того чтобы спуститься в гостиную, я пошел в нашу спальню. Шарлотта спала на своей, правой стороне, рядом с ней зияла пустота. Я аккуратно присел на краешек матраса, стараясь не задеть ее, и растянулся прямо поверх покрывала. Затем перевернулся набок, чтобы стать эдаким зеркальным отражением Шарлотты.

Лежа в собственной постели, возле собственной жены, я чувствовал и приятную неизбежность происходящего и острый дискомфорт – словно, заканчивая собирать пазлы, втискивал последнюю деталь, хотя она явно не подходила по форме. Я смотрел на руку Шарлотты, сжатую в кулак, как будто она была готова сражаться даже во сне. Когда я коснулся ее запястья, ладонь раскрылась розой. А когда поднял взгляд, она смотрела прямо на меня.

– Это мне снится? – прошептала она.

– Да, – ответил я, и ее пальцы переплелись с моими.

Шарлотту снова клонило в сон, а я пытался найти границу, что отделяла ее от забвения.