Если вы благодарны своей матери за при пятое ею решение, то можете вскользь об этом упомянуть Если вам нужны определенные медицинские данные, упомяните и об этом С выяснением личности отца советуем подождать это может быть довольно болезненным вопросом.

Дабы убедить свою мать, что вы стремитесь к взаимовыгодным отношениям, напишите, что хотели бы созвониться или встретиться с нею, однако уважаете ее желание тщательно обдумать этот момент.

Я столько раз перечитала пособие Мейси, что могла уже цитировать его с любого места по памяти. Самых важных инструкций в нем, по‑моему, не было. Каким объемом информации нужно поделиться, чтобы показать себя, но в то же время не спугнуть? Если я скажу ей, что голосую за демократов, а она окажется республиканкой, мое письмо угодит в мусорную корзину? Рассказать ей, что я ходила на демонстрацию в поддержку исследований СПИДа и выступала сторонницей однополых браков? А это еще не считая решения, которое я должна была принять, прежде чем браться за письмо. Я хотела отослать ей открытку, чтобы проявить хоть какое‑то внимание: всё же лучше, чем страничка из адвокатского блокнота. Но открытки у меня накопились самые разные: тут вам и Пикассо, и Мэри Энгельбрайт, и Мэпплторп. Пикассо – слишком банально, Энгельбрайт – слишком жизнерадостно, а что касается Мэпплторпа – вдруг она ненавидит его из принципа? «Успокойся, Марин, – сказала я себе. – Никаких голых тел на открытке нет. Обычный, черт возьми, цветок».

Дело за малым, написать текст.

В кабинет вошла Брайони, и я поспешно спрятала свои заметки в папку. Может, оно и неправильно – посвящать рабочее время решению личных проблем, но чем глубже я вдавалась в дело О'Киф, тем сложнее было не думать о матери. Как бы глупо это ни звучало, ниточка, которая вела к ней, давала мне надежду на спасение души. Если уж я обязана представлять интересы женщины, которая мечтала, чтобы ее ребенок не рождался на свет, в качестве противовеса я могла хотя бы найти собственную мать и поблагодарить ее за иной ход мыслей.

Секретарша бросила мне на стол конверт из пеньковой бумаги.

– Послание из ада, – сказала она.

Обратным адресом значилось: «Букер, Худ и Коутс».

Разорвав конверт, я прочла исправленный список свидетелей.

– Это что, шутка такая? – пробормотала я и ринулась к вешалке за пальто. Самое время нанести Шарлотте О'Киф визит.

Дверь мне открыла девочка с синими волосами, и я добрых пять секунд таращилась на нее, пока не узнала старшую дочь Шарлотты – Амелию.

– Что бы вы ни продавали, – сказала она, – нам этого не надо.

– Тебя зовут Амелия, правильно? – Я натянуто улыбнулась. – А меня – Марин Гейтс. Я адвокат твоей мамы.

Она придирчиво осмотрела меня с головы до пят.

– Да мне‑то что. Мамы нет дома. Я нянчусь с сестрой.

Из глубины дома донеслось:

– Со мной не надо нянчиться!

Амелия снова перевела взгляд на меня.

– Ну да, я не нянька. Я скорее сиделка.

В дверной проем вдруг просунулось твое личико.

– Привет! – сказала ты с улыбкой. У тебя не хватало переднего зубика.

Я подумала: «Присяжные будут от тебя в восторге».

И тут же возненавидела себя за эту мысль.

– Что‑нибудь передать? – спросила Амелия.

Ага, подумала я, передай. Передай, что ее муж выступит свидетелем со стороны защиты!

– Я бы хотела побеседовать с ней лично.

Амелия пожала плечами.

– Нам нельзя пускать в дом незнакомых людей.

– Но мы же ее знаем, – возразила ты и потащила меня через порог.

Я почти никогда не имела дела с детьми, а учитывая мои темпы, расширить опыт мне, возможно, и не удастся.