Я приподняла домик вместе с подставкой и водрузила его на доску «Монополии».

– У меня тоже был кукольный домик.

Это была моя любимая игрушка. Я помнила крохотные креслица из красного бархата с заклепками, помнила старинное пианино, игравшее само по себе, стоило повернуть ключик. Ванну на львиных лапах и разноцветные полосатые обои. Домик был выдержан в викторианском стиле, ничего общего с нашим современным жилищем, и все‑таки, расставляя кроватки, диванчики и кухонную мебель, я воображала, что это некая параллельная вселенная, дом, в котором я могла бы жить, если бы меня не отдали на удочерение.

– Посмотрите‑ка, – сказала ты и показала мне, что на малюсеньком фарфоровом унитазе поднимается сиденье. Интересно, а мужчины‑куклы тоже забывают его опускать?

В холодильнике хранились крошечные деревянные отбивные и молочные бутылочки, яйца в лотке напоминали жемчуг. Раскрыв плетеную корзинку, я увидела там две спицы‑щепки и клубок ниток.

– Тут живут сестры, – пояснила ты и положила матрасики на сдвоенную железную кроватку на втором этаже. – А тут спит их мама. – В соседней комнате стояла двуспальная кровать, где ты разместила две подушечки и нелепое стеганое одеяло размером с мою ладонь. Затем ты взяла еще одно одеяло и еще одну подушку и постелила на розовом ситцевом диване в гостиной. – А это для папы.

«О господи, – подумала я, – досталось же тебе от них!»

В этот момент дверь открылась, и в дом вошла Шарлотта, неся в складках своего пальто порывы зимнего ветра. На обеих руках ее болтались зеленые пакеты с продуктами. Пакеты подлежали вторичной переработке, отметила я.

– А, так это ваша машина, – сказала она, опуская продукты на пол. – Амелия! – крикнула она. – Я пришла!

– Ага, – безо всякого энтузиазма отозвалась сверху девочка.

Возможно, вредили они не только тебе.

Шарлотта, склонившись, чмокнула тебя в лобик.

– Как дела, солнышко? Вы играете с кукольным домиком, да? Сто лет его не видела…

– Мне нужно с вами поговорить, – сказала я, привстав.

– Хорошо.

Шарлотта нагнулась поднять пакеты. Я помогла ей донести их до кухни, где мы стали разгружаться: апельсиновый сок, молоко, брокколи. Макароны с сыром, средство для мытья посуды, пластиковые пакетики.

«Баунти», «Джой», «Лайф»: названия сами складывались в рецепт беззаботного существования.[9]

– Гай Букер пополнил список своих свидетелей, – сказала я. – Добавился ваш муж.

Банка с солеными огурцами разбилась вдребезги.

– Чmo?!

– Шон будет давать показания против вас, – сухо пояснила я.

– Но это же невозможно!

– Ну, после того как он снял свое имя с иска…

– Чmo?!

Комната постепенно заполнялась запахом уксуса. На полу растеклась лужица рассола.

– Шарлотта, он сказал, что уладил этот вопрос с вами. – Я была потрясена не меньше ее.

– Он несколько недель со мной не разговаривал! Как он мог?! Как он мог так с нами поступить?

Тут в кухню зашла ты.

– Что‑то разбилось?

Шарлотта присела и принялась собирать осколки.

– Не заходи сюда, Уиллоу.

В тот момент, когда я потянулась за новым рулоном бумажных полотенец, Шарлотта издала пронзительный вопль: в палец вошел кусок стекла.

Потекла кровь. Глаза у тебя полезли на лоб, и я поспешно отвела тебя обратно в гостиную.

– Принеси маме пластырь, – попросила я.

Когда я вернулась, Шарлотта сидела, прижав окровавленную руку к рубашке.