– У Пэм же формы! – продолжал он. – Знаешь, у кого еще такие параметры? У гребаной куклы Барби.

Закутанный в зимнюю форму, я склонился над капотом патрульной машины и прикинулся глухим. Для меня выезды на стройку – это неизбежное зло и самая нелюбимая часть работы. Без моих мигалок, надо полагать, вероятность производственной травмы возрастала в разы, К компании рабочих присоединился еще один парень. Когда он заговорил, облачка пара служили пунктуацией в его речи.

– Ну, я бы ни ту ни другую из своей постели не прогнал, – заявил он. – А лучше даже, чтобы обе остались.

Вот что забавно: спросите любого из них – скажут, что я парень крутой. Полицейский жетон и пушка добавляли мне несколько очков. Они меня слушались и считали, что водители тоже не станут перечить. Не знали они одного: что я самый жалкий трус на свете. Да, на работе я мог выкрикивать приказания, надевать «браслеты» на преступников и бравировать служебным положением. Но дома у меня вошло в привычку просыпаться раньше всех и, украдкой выскользнув на улицу, скорее бежать на работу. Я отрекся от иска Шарлотты, и мне не хватило даже храбрости предупредить ее заранее.

Я потратил немало бессонных часов на самовнушение, что это было проявлением смелости. Будто я пытался найти компромисс, чтобы ты чувствовала себя любимой и желанной. Но на самом деле это было мне выгодно. Я снова становился героем, а не обычным парнем, не способным защитить собственную семью.

– Голосовать будешь, Шон? – спросил прораб.

– Не хочу мешать вашему веселью, – дипломатично ответил я.

– Ах да, ты же женат. Тебе нельзя на других цыпочек заглядываться, даже в Интернете…

Не обращая на него внимания, я отошел в сторону, когда по перекрестку, где велено было сбавить скорость, на полном ходу промчался автомобиль. Мне достаточно было указать на него – и он бы убрал ногу с педали газа. Ничего сложного. Страх получить квитанцию на штраф вынудил бы его задуматься о своем поведении. Но этот водитель не сбавил скорость, и когда машины, визжа покрышками, подлетела к пересечению дорог, я одновременно понял две вещи: 1) за рулем была женщина, а не мужчина; 2) машина принадлежала моей жене.

Выскочив наружу, Шарлотта резко захлопнула дверцу.

– Сукин ты сын! – рявкнула она и зашагала в мою сторону, остановившись лишь тогда, когда смогла дотянуться до меня и нанести удар.

Я схватил ее за руки, сознавая, что она мешает не только дорожному движению, но и работе ремонтной бригады. Я чувствовал на себе их недоуменные взгляды.

– Прости, – пробормотал я. – У меня не оставалось выбора.

– Ты думал, что сможешь сохранить это в тайне до самого суда? – завизжала Шарлотта. – Чтобы я у всех на глазах узнала, что мой муж обманщик?

– Кто еще из нас обманщик! – Я не верил своим ушам. – Уж извини меня за то, что я не хочу становиться шлюхой.

На щеках Шарлотты распустились пунцовые розы.

– А ты извини меня за то, что я не хочу, чтобы наша дочь жила в нищете!

В этот миг я заметил сразу несколько деталей. Во‑первых, габарит на машине Шарлотты перегорел. Во‑вторых, на пальце ее левой руки белела повязка. А в‑третьих, снова пошел снег.

– Девочки сейчас где? – спросил я, всматриваясь в темные окна.

– Ты не имеешь права задавать этот вопрос, – ответила она. – Ты отказался от этого права, когда пошел в адвокатскую контору.

– Где девочки, Шарлотта? – настаивал я.

– Дома. – Она отошла от меня, в глазах у нее блестели слезы. – Дома, где тебе больше не место.

Круто развернувшись, она направилась к машине.