Так что я, признаться, удивилась, когда ты разрешила мне выбрать ресторан.

– Амелии никогда не дают выбрать, – сказала ты.

И хотя я себя за это ненавидела, на глаза мне набежали слезы. Чтобы как‑то компенсировать этот сентиментальный припадок и подтвердить репутацию засранки, я заявила:

– Идемте в «Макдональдс».

– Фу! – возмутилась ты. – Они из одной коровы делают четыреста гамбургеров.

– Перезвони, когда станешь вегетарианкой, маленькая лицемерка, – сказала я.

– Амелия, прекрати. В «Макдональдс» мы не пойдем.

И вместо милого итальянского ресторанчика, где бы нам всем понравилось, я заставила ее отвезти нас в какую‑то стрёмную забегаловку.

Я сразу заподозрила, что в кухне у них водятся тараканы.

– Ну что же, – сказала мама, оглядевшись. – Интересный выбор.

– Ностальгия, понимаешь? Что в этом плохого?

– Да ничего. Если ты скучаешь по ботулизму, то конечно.

Покосившись на табличку «Присаживайтесь!», она прошла к пустой кабинке.

– Я хотела сесть возле стойки, – закапризничала ты.

Мы с мамой вместе взглянули на шаткие стулья, обещавшие тебе очень долгое падение на пол, и одновременно выпалили:

– Нет!

Я подтащила высокий табурет, чтобы ты доставала до стола. Замученная официантка бросила нам меню, а тебе – пачку цветных мелков.

– Подойду через минутку принять заказ.

Мама кое‑как усадила тебя на табурет, а это было, мягко скажем, нелегко: ноги в скобах перемещались с трудом. Ты тут же перевернула постеленную тебе клеенку и принялась что‑то малевать на обороте.

– Так что же мы испечем, когда вернемся домой? – спросила мама.

– Пончики, – предложила ты. Тебе очень нравилась наша новая сковородка, похожая на лицо многоглазого инопланетянина.

– А ты что скажешь, Амелия.

Я закрыла лицо руками.

– Брауни с марихуаной.

Вернулась официантка с блокнотом наготове.

– Ох и миленькая же ты! – умилилась она тебе. – Прямо на хлеб бы намазала и ела. А рисуешь‑то как здорово!

Я устало закатила глаза. Ты засунула в каждую ноздрю по мелку и высунула язык.

– Мне, пожалуйста, кофе, – сказала мама, – и сэндвич с индейкой.

– В одной чашке кофе содержится более ста химических соединений, – провозгласила ты, и официантка чуть не хлопнулась в обморок.

Из‑за того что мы редко выходили из дому, я успела забыть, как на тебя реагируют незнакомые люди. Ростом ты была с трехлетнего ребенка, но говорила, читала и рисовала, как взрослая, как кто‑то гораздо старше шести лет. Пока не привыкнешь, это, конечно, сбивает с толку.

– Какая она у вас болтушка! – промямлила официантка, приходя в себя.

– Мне, будьте добры, бутерброд с расплавленным сыром и кока‑колу, – сказала ты.

– Aга, и мне тоже.

Хотя на самом деле мне хотелось съесть всё, что было у них в меню. Официантка с изумлением посмотрела на картинку, которая была вполне заурядной для шестилетнего ребенка, но шедевром Ренуара для трехлетки, за которую она тебя приняла. Она только открыла рот, чтобы выразить восторг, когда я перебила ее вопросом к маме:

– Ты точно хочешь индейку? Это же прямой путь к пищевому отравлению…

– Амелия!

Она разозлилась, но официантка хотя бы перестала таращиться на тебя и убралась восвояси.