– Уиллоу, – сказала я, выделяя каждое слово, – мама не просила тебя покупать колесо.

– Не просила. Но если не придется тратиться, она, может, не захочет от меня избавляться.

Меня как громом поразило.

– Уиллоу, но ты же знаешь, что мама тебя любит! Иногда кажется, что мамы не любят своих детей… Но если присмотреться, поймешь, что они хотят им помочь. Хотят, чтобы они жили лучше. Понимаешь?

– Наверное.

Ты снова перевернула свою копилку. Звук был такой, будто ее наполнили битым стеклом.

– Можно вас на минуту? – спросила я, войдя в кабинет, где Шарлотта изучала результаты поиска.

Она подскочила от неожиданности.

– Простите. Я понимаю, что вы не затем сюда пришли, чтобы смотреть, как я ковыряюсь в Интернете.

Я затворила за собой дверь.

– Забудьте о покрышке, Шарлотта. Я только что была у Уиллоу в комнате. Она считает деньги в своей копилке. Хочет отдать всё вам. Пытается купить ваше расположение.

– Это просто смешно!

– Да? А к каким выводам пришли бы вы на месте шестилетней девочки, чья мать подала в суд из‑за того, что с дочерью что‑то не так?

– Вы же мой адвокат! – воскликнула Шарлотта. – Вы же должны помогать мне, а не твердить, какая я паскудная мать.

– Я и пытаюсь вам помочь. Если честно, я не знаю, как слепить убедительное видео из того, что мы сегодня наснимали. По состоянию на текущий момент присяжные могут пожалеть Уиллоу, но вас они возненавидят.

Весь запал Шарлотты в одночасье испарился. Она, будто из нее выпустили весь воздух, упала в то же кресло, в котором я ее застала у компьютера.

– Когда вы впервые заикнулись об «ошибочном рождении», я была солидарна с Шоном. Мне казалось, что ничего омерзительнее этого термина я в жизни не слышала. Все эти годы я просто делала то, что должна была делать. Я знала, что люди смотрят на нас с Уиллоу и думают: «Бедная девочка, бедная женщина». Но, знаете, мне самой так не казалось. Она моя дочь, и я буду заботиться о ней, чего бы мне это ни стоило. Вот и всё. А потом вы с Робертом Рамирезом стали беседовать со мной, стали задавать вопросы. И я подумала: кому‑то же удается это провернуть! Я как будто жила под землей и вдруг на мгновение увидела небо. Как после этого возвращаться в подземелье?

У меня зарделись щеки. Я прекрасно понимала чувства Шарлотты, но мне претила мысль, что у нас с ней может быть хоть что‑то общее. И все же я помнила тот день, когда узнала, что меня удочерили. Что где‑то живут мои настоящие мама и папа. И эта мысль преследовала меня постоянно – пускай не явно, пускай подспудно.

Адвокаты славятся своим умением стряпать иски из самых неожиданных ингредиентов. Особенно если на кону большая сумма компенсации. Но виновна ли я в распаде этой семьи? Неужели мы с Бобом сотворили это чудовище?

– Моя мать сейчас живет в доме престарелых, – продолжала Шарлотта. – Она меня не узнаёт, так что хранительницей воспоминаний стала я сама. Я рассказываю ей, как она напекла брауни на весь класс, когда я баллотировалась в школьный совет и победила с разгромным счетом. Как мы вместе собирали обточенные морем стеклышки и складывали в банку у изголовья моей кровати. Я не знаю, что вспомнит Уиллоу, когда настанет час. Я не знаю, какая разница между ответственной матерью и матерью хорошей.

– Разница есть, – сказала я, и Шарлотта ожидающе посмотрела на меня.