Может, это и нормально. Может, матерям свойственно по‑всякому отталкивать своих дочерей – сознательно ли, бессознательно. Одни – как, например, моя – отдавали себе отчет, отказываясь от новорожденных. Другие, как Шарлотта, – нет. То, как она эксплуатировала тебя на съемках, добиваясь, как ей казалось, высшего блага, вызвало в моей душе ненависть – и к ней самой, и ко всему этому делу. Я хотела прекратить съемки, хотела убраться от нее подальше, прежде чем нарушу юридическую этику и выскажу всю правду в глаза.

Но пока я думала, как поскорее покончить со всем этим, случилось то, на что я так рассчитывала, – катастрофа. Ты, правда, ниоткуда не упала, но оборудование дало сбой: забирая твои инструменты после занятий, Шарлотта увидела на инвалидном кресле сдувшуюся покрышку.

– Уиллоу, – из последних сил выдавила она, – ты разве не заметила?

– А запаски у вас нет? – спросила я, как будто в доме О'Киф должен был быть специальный шкаф с запасными инвалидными креслами и скобами. Был же у них, в конце концов, шкаф с лонгетами, бинтами, повязками и гипсом.

– Нет, – ответила Шарлотта. – Но в велосипедном магазине найдется. – Она достала мобильный и набрала номер Амелии. – Я чуть задержусь… Нет, ничего не сломала. Кресло сломалось.

В магазине не оказалось двадцать второго размера, но к концу недели обещали подвезти.

– Следовательно, – пояснила Шарлотта, – у нас есть два варианта: или я потрачу вдвое больше денег в бостонском магазине медицинских товаров, или Уиллоу проведет остаток недели без кресла.

Через час мы подъехали к зданию школы. Амелия восседала на своем рюкзаке с весьма сердитым видом.

– К твоему сведению, – сказала она, – у меня завтра три контрольные.

– А почему ты не подготовилась, пока ждала нас? – спросила ты.

– Тебя кто‑то спрашивал?

К четырем часам дня я совершенно выбилась из сил. Шарлотта расположилась за компьютером, пытаясь найти кресла со скидкой в Интернете. Амелия рисовала карточки‑подсказки с французскими словами. А ты сидела у себя в комнате с розовой керамической свинкой на коленях.

– Жаль, что так вышло с креслом, – сказала я.

Ты лишь пожала плечами.

– Такое часто бывает. В прошлый раз продавцы вытаскивали волосы из передних колес, потому что они перестали крутиться.

– Гадость какая!

– Ага… Гадость.

Я присела рядом с тобой, а оператор украдкой переместился в угол комнаты.

– У тебя в школе так много друзей…

– Да нет. В основном ребята говорят всякие глупости. Вроде того, как мне повезло, что я езжу в кресле, потому что им приходится ходить в спортзал пешком. Или на стадион. Или еще куда‑то.

– Но ты же не считаешь, что тебе повезло?

– Нет. Весело только поначалу. А если всю жизнь ездишь в этом кресле, то уже как‑то надоедает. – Она подняла взгляд. – Вы имеете в виду этих ребят, которых видели сегодня? Они мне не друзья.

– Но все так хотели сидеть с тобой за обедом…

– Они все хотели попасть в кино. – Ты потрясла копилкой. Внутри зазвенело. – А вы знали, что живые свиньи думают точно так же, как мы? И всяким фокусам их можно научить. Как собак, только быстрее.

– Вот это да! Ты копишь на щенка?

– Нет. Я отдам свои карманные деньги маме, чтобы она купила покрышку для моего кресла и не волновалась из‑за цены.