Едва я пустила воду, как в туалет вошла какая‑то женщина со стаканом молока в руке. Молоко раздавали для поддержки общего здорового духа, царившего на конвенции: ОП же возникает из‑за дефицита коллагена, а не кальция.

– Мне это нравится, – с усмешкой сказала она. – Это, пожалуй, единственная конференция в мире, на которой в перерывах угощают молоком, а не кофе или соком.

– Так, наверно, дешевле, чем колоть всем памидронат, – сказала я, и женщина рассмеялась.

– Мы, кажется, не знакомы. Меня зовут Келли Клау, у моего сына Дэвида пятый тип.

– У моей Уиллоу третий. Меня зовут Шарлотта О'Киф.

– Уиллоу довольна?

– Уиллоу в раю. Ждет не дождется вечернего зоопарка.

Вечером сюда должен был наведаться передвижной зверинец. За завтраком ты уже составила список животных, которых хочешь увидеть.

– А Дэвид обожает плавать. – Она всмотрелась в мое отражение в зеркале. – Не могу понять, где я могла видеть вас раньше…

– Ну, это наша первая конвенция.

– И имя какое‑то знакомое…

Послышался шум воды, и из кабинки появилась женщина примерно нашего возраста. Установив ходунки перед специально заниженной раковиной, она включила кран.

– Вы читаете блог Крошки Тима? – спросила она.

– Конечно, – мигом отозвалась Келли. – Кто же его не читает?

Ну, например, я.

– Она подала иск об «ошибочном рождении». – Женщина вытерла руки и повернулась ко мне лицом. – По‑моему, это омерзительно. И после этого вам еще хватило наглости приехать сюда! Нельзя сидеть на двух стульях. Нельзя сперва требовать денег, потому что жизнь с ОП, видите ли, хуже смерти, а потом приезжать на конвенцию и щебетать о том, как вашей дочке тут хорошо и как она сгорает от желания сходить в зоопарк.

Келли отступила от меня на шаг.

– Так это вы?

– Я не хотела…

– Поверить не могу, что некоторым родителям такое вообще приходит в голову! – воскликнула Келли. – Мы все с трудом сводим концы с концами, но я ни разу в жизни не жалела, что родила своего сына!

Меня била мелкая дрожь. Мне хотелось быть такой матерью, как Келли, и мужественно сносить болезнь своего ребенка. Мне хотелось походить на эту женщину – прямолинейную и уверенную в себе. Но помимо этого мне хотелось, чтобы у тебя была возможность вырасти такой же.

– Знаете, как я провела последние полгода? – спросила женщина с ОП. – Готовилась к паралимпийским играм. Я в команде по плаванию. Если бы ваша дочь однажды завоевала золотую медаль, это убедило бы вас, что ее жизнь чего‑то да стоит?

– Вы не понимаете…

– Да нет, – возразила мне Келли. – Это вы не понимаете.

Она резко развернулась и молча вышла из туалета. Больная женщина последовала за ней. Я сделала напор сильнее, плеснула пригоршню воды в разгоряченное лицо. Потом, все еще не в силах унять бешеное сердцебиение, осторожно шагнула в коридор.

Родители уже собирались на девятичасовую сессию. Меня разоблачили. Я почувствовала на себе иголки сотен глаз, все перешептывались обо мне. Не отрывая глаз от узорного ковра, я двинулась сквозь гурьбу дерущихся мальчишек. Мимо меня прошла девушка с ОП – она несла на руках младенца, будучи практически с него размером. Сто шагов до лифта… пятьдесят… двадцать.

Едва створки разъехались, я заскочила в кабину и нажала на кнопку. Но закрыться беспрепятственно двери не смогли: в проем просунулся костыль. На пороге стоял мужчина, который вчера нас регистрировал. Но глаза его больше не горели приветливым огоньком, как еще двенадцать часов назад.