– Вы после этого говорили с ответчицей?

Я кивнула.

– Другой врач сказал мне, что в мозг Уиллоу какое‑то время не поступал кислород и нет уверенности, что не произошли необратимые изменения. Он предложил мне подписать отказ от реанимации.

– Что он подразумевал?

– Что если нечто подобное произойдет в будущем, то врачи не будут вмешиваться. Они позволят Уиллоу умереть. – Я опустила глаза. – Я решила посоветоваться с Пайпер.

– Потому что она была вашим лечащим врачом?

– Нет. Потому что она была моим другом.

Пайпер

Я не справилась со своими обязанностями.

Вот о чем я думала, глядя на тебя, изувеченную, застывшую на подпорках, с фонтаном дренажной трубки, бьющим из‑под твоего пятого ребра слева. Лучшая подруга попросила меня о помощи – и вот результат. Как будто услышав душераздирающий вопрос, есть ли тебе место в этом мире, ты давала свой собственный ответ. Не говоря ни слова, я подошла к Шарлотте. Та смотрела на тебя, спящую, не отрываясь, словно стоило отвести взгляд хоть на миг – и у тебя вновь остановилось бы сердце.

Я прочла твою карточку. Перелом ребра повлек за собой прогрессирующий пневмоторакс, средостенный сдвиг и сердечно‑легочный приступ. Врачебное вмешательство привело к девяти новым переломам. Дренажную трубку воткнули в плевральную область сквозь мышцы и там пришили. Твое тело напоминало поле битвы. На этом крошечном израненном тельце шла война.

Не говоря ни слова, я подошла к Шарлотте и взяла ее за руку.

– Ты как? – спросила я.

– Ты не обо мне волнуйся, – ответила она. Глаза у нее покраснели от непрерывного плача, больничный халат сбился. – Мне предложили подписать отказ от реанимации.

– Кто предложил?!

Я никогда в жизни не слышала ничего глупее. Даже родственники Терри Шайвоу[15] подписали отказ только после того, как анализы подтвердили необратимые церебральные нарушения. Педиатру трудно запретить оживлять даже недоношенных детей с высоким риском смерти или серьезной инвалидности. Предлагать же отказ от реанимации матери новорожденного, которому только что возобновили сердцебиение, было не то что странно – фактически невероятно.

– Доктор Родс…

– Это стажер, – сказала я.

Это всё объясняло. Роде шнурки с трудом завязывал, что уж говорить об общении с родителями травмированного ребенка. Род вообще не должен был упоминать об этом отказе при Шарлотте и Шоне – у Уиллоу еще даже не проверили состояние мозга. Предложив такой вариант, он сам напросился на отказ от реанимации.

– Ее разрезали у меня на глазах. Я слышала, как хрустят ее ребра, когда они… Они… – Шарли на побледнела как полотно. – Ты бы подписала? – прошептала она.

Тот же самый вопрос, только сформулированный лаконичнее, она задавала мне еще до твоего рождения. Случилось это на следующий день после планового УЗИ на двадцать седьмой неделе, когда я направила ее к Джианне дель Соль и группе специалистов по беременностям с вероятностью срыва. Я была хорошим акушером‑гинекологом, но видела границы своих профессиональных возможностей. Я не могла обеспечить ей уход, в котором она нуждалась. Но этот идиот‑генетик, чья безмятежная манера вести беседу подходила разве что пациентам в морге, уже сделал свое черное дело, и мне оставалось лишь зализывать нанесенные им раны. Шарлотта рыдала у меня на диване.

– Я не хочу, чтобы она страдала, – сказала она.