– Доктор, если бы Шарлотта О'Киф была вашей пациенткой и вы получили бы результаты ее УЗИ без видимых переломов, вы бы направили ее на дальнейшее обследование?

– При том, что бедро укорочено, а череп деминерализирован? Безусловно.

– А заметив переломы на следующем УЗИ, вы бы поступили так же, как Пайпер Рис? То есть немедленно отправили бы миссис О'Киф в больницу матери и ребенка?

– Да.

– Но могли ли бы вы уверенно диагностировать ОП ребенку миссис О'Киф уже на восемнадцатой неделе, исходя лишь из первого УЗИ?

Турбер ответил не сразу.

– Ну… – замялся он. – Нет.

Амелия

Иногда я задумываюсь, что же можно причислить к «экстренным случаям». То есть как, ведь каждый учитель в моей школе знал, что мои родители не только судятся с кем‑то, но и друг против друга. Благодаря газетам и телевидению об этом знал весь штат, если не вся страна. И даже если они считали мою маму сумасшедшей или алчной тварью, у них должна была остаться хоть капля сострадания ко мне, угодившей между двух огней. И тем не менее на меня все равно наорала учительница математики за то, что я «отвлекаюсь». Завтра у меня должна была быть сложная контрольная по английскому. Мне надо было выучить девяносто слов, которых я, скорее всего, никогда в жизни не произнесу.

Чтобы подготовиться как следует, я сделала карточки. «Гиперчувствительность, – написала я. – Очень, очень, очень сильная чувствительность». Но в этом же и смысл, разве нет? Если ты чувствительный человек, то, понятное дело, принимаешь всё близко к сердцу.

«Смятение – тревога». Используйте слово в предложении «Я тревожусь из‑за этой дебильной контрольной».

– Амелия!

Я услышала, что ты меня зовешь, но знала, что отвечать не обязательно. В конце концов, мама – а может, Марин – платила этой пропахшей нафталином медсестре, чтобы та за тобой присматривала. Она приходила к нам уже второй раз, и меня, если честно, не впечатлял ее профессионализм: вместо того чтобы играть с тобой, она смотрела сериал по телеку.

– Амелия! – закричала ты еще громче.

Я неохотно вылезла из кресла и спустилась вниз.

– Ну чего тебе? Я вообще‑то уроки делаю.

И тут я всё увидела: мисс Гнусен[17] заблевала весь пол.

Она стояла, прижавшись к стене, и лицо у нее было как силиконовое.

– Мне, наверное, лучше пойти домой… – просипела она.

Да уж наверное. Мне не хотелось заразиться от нее бубонной чумой.

– Сможешь приглядеть за Уиллоу до маминого возвращения? – спросила она.

Я этим вообще‑то всю жизнь занималась.

– Конечно. Но вы перед уходом уберете, правильно?

– Амелия! – зашипела на меня Уиллоу. – Она же заболела!

– Ну, я убирать точно не буду, – прошептала я, но сиделка уже двинулась в кухню за шваброй.

– Мне все равно надо делать уроки, – сказала я, когда мы остались вдвоем. – Давай я схожу наверх за тетрадкой и карточками.

– Нет, лучше я поднимусь с тобой, – ответила ты. – Мне хочется прилечь.

И я отнесла тебя наверх (да, до того ты была легкой) и усадила на кровать, поставив костыли рядом. Ты взяла книжку и принялась читать.

«Скрупулезный – очень внимательный».

«Конституция – телосложение».

Я поглядела на тебя через плечо. Тебе было шесть с половиной, а выглядела ты года на три.