Через два года эта же пара вернулась ко мне, когда женщина забеременела во второй раз. Теперь, слава Богу, у них родился абсолютно здоровый ребенок.

– Почему вы не посоветовали О'Кифам аборт? – спросил Гай Букер напрямую.

– Не было достаточных оснований полагать, что ребенок родится инвалидом. И кроме того, я уже знала, что Шарлотта откажется.

– Почему же?

Я посмотрела на нее и мысленно попросила у нее прощения.

– По той же причине, по которой она не согласилась на амниоцентез, когда мы заподозрили синдром Дауна, – ответила я. – Она сказала, что родит этого ребенка, каким бы он ни был.

Шарлотта

Очень сложно было сидеть и слушать, как Пайпер излагает хронику нашей дружбы. Думаю, ей пришлось не легче, когда у свидетельской трибуны стояла я.

– Вы поддерживали близкие отношения с истицей после родов? – спросил Гай Букер.

– Да. Мы виделись примерно раз‑два в неделю и говорили по телефону каждый день. Наши дети играли вместе.

– А чем вы обычно вместе занимались?

Боже мой, а правда? Да какая разница! Пайпер была из тех друзей, с которыми не надо, тужась, заполнять паузы пустыми разговорами. Мне достаточно было просто находиться рядом с ней. Она знала, что иногда мне это необходимо: чтобы ни о ком и ни о чем не заботиться, а просто существовать в своем отдельном пространстве, примыкающем к ее пространству. Однажды, помнится, мы сказали Шону и Робу, что Пайпер надо ехать в Бостон на конференцию, а я поеду с ней, чтобы обсудить рождение ребенка с ОП. На самом же деле никакой конференции не было. Мы заселились в гостиницу, заказали ужин в номер и посмотрели три слезливых фильма подряд, после чего благополучно уснули.

Расплачивалась Пайпер. Она всегда за меня платила, угощала и обедами, и кофе, и выпивкой. Когда я пыталась настоять, чтобы каждая платила за себя, она просто убирала мой кошелек. «Я, к счастью, могу себе это позволить», – говорила она, и мы обе понимали, что я себе позволить этого не могу.

– Истица когда‑нибудь упоминала в разговоре, что винит вас в рождении своей дочери?

– Нет, – ответила Пайпер. – Кстати, за неделю до получения повестки я ходила с ней по магазинам.

В перерыве между потребительскими припадками наших дочерей мы с Пайпер примеряли одну и ту же красную блузу. Удивительно, но факт: блуза одинаково шла и ей, и мне. «Давай купим две, – сказала Пайпер. – А потом наденем их одновременно и посмотрим, различат ли нас мужья».

– Доктор Рис, – спросил Букер, – как этот суд повлиял на вашу жизнь?

Она едва заметно подтянула спину. Кресло стоит неудобно, спина затекает, и хочется поскорее оттуда убраться.

– Со мной раньше никто не судился, – сказала Пайпер. – Это мой первый иск. Из‑за него я усомнилась в себе, хотя знаю, что не допускала ошибок. С тех пор как мне вручили повестку, я перестала практиковать. Я, так сказать, пытаюсь оседлать эту лошадь, а она… Ну, она несет. Я, наверное, понимаю, что даже с хорошими врачами происходят ужасные вещи. Ужасные вещи, которых никто не ожидал и никто не может объяснить. – Она смерила меня таким пристальным взглядом, что у меня по спине побежали мурашки. – Я скучаю по больнице, – сказала Пайпер, – но гораздо меньше, чем по своей подруге.

– Марин, – неожиданно для себя прошептала я, – не надо.

– Не надо чего?

– Не надо… Не надо усугублять!

Марин вскинула брови.