– Господи! – заорал он. – Чем ты вообще думала, Амелия? Если тебе было плохо, почему ты нам не сказала?

Вот на этот вопрос, думаю, он мог ответить и сам.

Я заплакала.

– Я не хотела причинить ей вреда. Только себе…

– Но зачем?

– Не знаю! Потому что у меня ничего другого не получалось.

Он вцепился мне в подбородок, вынудив смотреть ему прямо в глаза.

– Я злюсь не потому, что не люблю тебя, – процедил отец. – Я злюсь, потому что люблю тебя, черт побери! – И он меня обнял. Нас разделяло лишь тоненькое полотенце. В этом не было ничего противного и ужасного, это было абсолютно естественно. – Перестань это делать, слышишь? Есть специальные программы и все такое… Мы тебя вылечим. Но пока не вылечили, я глаз с тебя не буду спускать.

Чем громче он кричал, тем крепче обнимал меня. И вот что странно: случилось худшее, меня разоблачили ~ но мне не казалось, будто наступил конец света. Это было неизбежно. Отец был в ярости, а я – я не могла сдержать улыбки.

«Ты меня заметил, – думала я, зажмурившись. – Ты наконец‑то меня заметил».

Шарлотта

В ту ночь я уснула в кресле у твоей больничной койки, и мне приснилась Пайпер. Мы снова были вместе на острове Плам и занимались буги‑бордингом, но волны вдруг покраснели, как кровь, и испачкали нам волосы и кожу, Я взгромоздилась на такую могучую, роскошную волну, что берег изогнулся под ее напором. Оглянувшись, я увидела, что ты барахтаешься под гребнем волны. Твое тело швыряло на осколки стекла и шершавые камни. «Шарлотта, – кричала ты, – помоги!» Я слышала тебя, но развернулась и ушла.

Разбудил меня Шон.

– Привет, – прошептал он, тряся меня за плечо, но поглядывая в твою сторону. – Ты всю ночь проспала?

Я кивнула, разминая затекшую шею. И тут заметила у него за спиной Амелию.

– А Амелии разве не надо в школу?

– Нам нужно поговорить, – сказал Шон тоном, не терпящим возражений. – Как ты думаешь, можно отойти на пару минут за кофе, чтобы она осталась одна?

Предупредив дежурных медсестер, я последовала за Шоном в кабинку лифта. Амелия послушно плелась за нами. Что же между ними произошло, черт возьми?

Мы спустились в кафе, и, пока Амелия выбирала себе хлопья, Шон налил нам кофе. Мы сели за столик. В такой час тут было людно: молодые стажеры впопыхах глотали свои бананы и латте перед утренним обходом.

– Мне надо в туалет, – сказала Амелия.

– Не получится, – отрезал Шон.

– Если ты хочешь что‑то рассказать, можно дождаться, пока она вернется…

– Амелия, может, сама объяснишь маме, почему тебе нельзя идти в туалет?

Она опустила глаза на пустую миску.

– Он боится, что я… Опять буду блевать.

Я непонимающе уставилась на Шона.

– Она что, подхватила какой‑то вирус?

– Как насчет булимии?

Меня будто пригвоздило к стулу. Наверное, я ослышалась.

– Амелия не булимичка. Иначе мы бы знали… .

– Ага. Ведь о том, что она режет себя лезвием уже целый год, мы тоже знали, верно? А еще ворует в магазинах всякую дрянь, включая бритвенные станки, один из которых попался под руку Уиллоу…

У меня отвисла челюсть.

– Не понимаю…

– Вот‑вот, – кивнул Шон, откинувшись на спинку стула. – Я тоже не понимаю. Не возьму в толк, зачем это девочке, у которой есть любящие родители, крыша над головой и, в общем‑то, не самая паршивая жизнь.

Я повернулась к Амелии.