Припарковавшись на месте для инвалидов, я понесла тебя в приемный покой.

– У моей дочери остеопсатироз, – сказала я медсестре. – Она сломала руку.

Женщина недовольно поджала губы.

– Может, сначала получите медицинское образование, а потом уже будете ставить диагнозы?

– Труди, что там такое? – Перед нами словно из‑под земли вырос врач, которому, похоже, еще даже бриться было рано. – Остеопсатироз, говорите?

– Да. По‑моему, она сломала плечевую кость.

– Я этим займусь. Меня зовут доктор Дьюитт. Хотите посадить ее в кресло‑каталку?

– Сойдет и так, – сказала я, подсаживая тебя на руках.

Пока мы шли к рентгеновскому кабинету, я вкратце изложила ему историю твоей болезни. Прервал он меня лишь однажды – чтобы уломать лаборантку поскорее освободить для нас кабинет.

– Ну что же, – сказал врач, касаясь твоей руки. – Мне нужно будет немножечко поправить…

– Нет! – вмешалась я. – Вы же можете просто придвинуть аппарат, правда?

– Ну, – сконфузился врач, – обычно мы аппарат не двигаем…

– Но ведь можете?

Еще раз покосившись на меня, он таки переместил оборудование и опустил тебе на грудь тяжелую свинцовую крышку. Я отошла, чтобы он мог сделать снимок.

– Ты просто умница, Уиллоу. А теперь – еще разок, пониже.

– Нет, – сказала я.

На лице у врача отразилось раздражение.

– При всем уважении, миссис О'Киф… Позвольте мне заниматься своим делом, хорошо?

Но и я занималась своим. Когда ты ломала кости, я всегда старалась, чтобы ты получала как можно меньше облучения. Иногда мы вовсе не делали рентген, если это не влияло на лечение.

– Мы ведь уже знаем, что она сломала кость, – увещевала его я. – Как вы думаете, это перелом со смещением?

Глаза у врача вмиг округлились: я говорила с ним на одном языке.

– Нет.

– Тогда ведь не обязательно облучать большую и малую берцовые кости, я правильно понимаю?

– Ну, по‑разному бывает, – согласился врач.

– Вы хоть представляете, какую дозу радиации моя дочь получит за свою жизнь?

Он скрестил руки на груди.

– Ладно, ваша взяла. Лучевую кость можем и не облучать.

Потом мы ждали проявки, и я ласково поглаживала тебя по спине. Ты мало‑помалу возвращалась из того загадочного места, куда попадала всякий раз, когда ломала кость. Ты начала шевелиться, хныкать. И дрожать, отчего боль только усиливалась.

Высунувшись из кабинета, я попросила лаборантку принести одеяло, но тут подошел доктор Дьюитт с твоими снимками.

– Уиллоу замерзла, – сказала я, и он, едва войдя в кабинет, сорвал с себя белый халат и прикрыл тебе плечи.

– Хорошие новости – второй перелом Уиллоу срастается. Какой еще второй перелом?

Я и не поняла, что задала этот вопрос вслух, пока доктор не указал на одну точку возле твоего плеча. Заметить было тяжело: из‑за дефекта коллагена кости у тебя были рыхлыми, – но этот затвердевший хохолок обозначал заживающий перелом.

Меня обуяло чувство вины. Когда это случилось? Почему я не знала?

– Ему, похоже, недели две, – прикинул доктор Дьюитт.