– Риск для кого? – уточнила я, чувствуя, как лицо наливается краской. – Я плачу за ваши услуги. Кэти, вы отлично знаете, что не можете просто выгнать ее отсюда.

– Я с радостью верну вам оплату за пропущенные месяцы. И я никогда не выгоню Уиллоу – мы ее любим, мы по ней скучаем. Мы просто хотим убедиться, что она в полной безопасности. Представьте себя на нашем месте. На следующий год, когда Уиллоу переведут из яслей, к ней приставят постоянного помощника. А здесь нам не хватает кадров…

– Тогда я сама буду ее помощницей. Я останусь с ней. Только позвольте ей… – Голос мой сломался, как тонкая веточка. – …быть такой же, как все.

– Думаете, она почувствует себя такой же, как все, если за ней одной будет присматривать мама?

Я не знала, что ей ответить, и, пуская дым из носа, ринулась обратно в коридор, где ты хвасталась перед мисс Сильвией своими красивыми липучками.

– Нам пора, – сказала я, смаргивая слезинки.

– Но я хочу поиграть с рисинками…

– А давай поступим так, – предложила Кэти. – Мисс Сильвия наберет тебе целый мешочек, и ты сможешь забрать его домой. Спасибо, что заглянула к нам, Уиллоу.

Ты в замешательстве поглядела на меня.

– Мам, почему мне нельзя тут остаться?

– Потом об этом поговорим.

Мисс Сильвия вернулась с полным мешком фиолетовых рисовых зерен.

– Бери, солнышко.

– Вы мне одно скажите, – сказала я, переводя взгляд с одной воспитательницы на другую. – Зачем нужна жизнь, если жить ей не разрешают?

Я выкатила тебя на улицу, все еще слишком поглощенная злобой, чтобы заметить твое жуткое молчание. В глазах у тебя стояли слезы.

– Ничего страшного, мама, – сказала ты с такой обреченностью в голосе, которой не должны знать пятилетние девочки. – Я все равно не хотела там оставаться.

Это была неправда. Я же знала, как ты ждала встречи с друзьями.

– Знаешь, когда камень лежит в воде, вода его просто огибает, будто его вовсе нет, – сказала ты. – Вот так и все ребята меня огибали, пока ты говорила с мисс Кэти.

Неужели эти воспитательницы и эти дети не понимают, насколько ты ранима? Я поцеловала тебя в лобик.

– Мы с тобой, – пообещала я, – так сегодня повеселимся, что ты об этом и думать забудешь. – Я присела, чтобы вытащить тебя из кресла, но тут одна липучка отстегнулась. – Черт… – пробормотала я, прижимая тебя к бедру.

В этот момент ты уронила мешочек.

– Мой рис! – вскрикнула ты и инстинктивно дернулась, чтобы подхватить свое сокровище. Тогда я и услышала хруст. Как будто кто‑то укусил осеннее яблоко.

– Уиллоу?!

Но я уже всё знала. Белки твоих глаз сверкнули голубым, точно в них зажглась молния, и ты погрузилась в транс, которым сопровождался каждый тяжелый перелом.

Пока я умостила тебя на заднем сиденье, ты уже практически уснула.

– Детка, скажи мне, умоляю: что у тебя болит?

Но ты не отвечала. Не сводя глаз с запястья, я осторожно ощупывала твою руку, пытаясь найти уязвимое место. Когда я добралась до плеча, ты застонала. Но ты уже ломала косточки в этой руке, эта хотя бы не пронзила кожу и не вывернулась под углом в девяносто пять градусов. Почему же тогда ты в ступоре? Неужели кость воткнулась во внутренний орган?

Я могла бы вернуться в школу и попросить вызвать 911, но обычные врачи «скорой помощи» не умели делать ничего такого, чего бы не умела я сама. Поэтому я взяла старый номер журнала «Пипл», завалявшийся в машине, и, используя его как фиксатор, обмотала тебе руку эластичным бинтом.