Но я уж точно не стала бы говорить это на «Фейсбуке»!

Завернув за угол, я решительным шагом вошла в лобби его юридической фирмы. Обстановка тут была далеко не такой роскошной, как у Боба, но, с другой стороны, кто мы такие? Простые адвокатишки, нам мир не спасать.

Секретарша приветливо мне улыбнулась.

– Вы по какому вопросу?

– Я к Джо, он меня ожидает, – сказала я, устремляясь прямо по коридору.

Он сидел в своем кабинете и начитывал что‑то на цифровой диктофон.

– Более того, мы полагаем, что в интересах компании «Кохран и сыновья» будет… Марин?! Что ты тут делаешь?

– Ты порвал со мной по «Фейсбуку»?!

– Я сначала хотел прислать сообщение, но потом подумал, что так еще хуже, – оправдывался Джо, прикрывая дверь: мимо проходил его коллега. – Не надо сцен, Марин. Ты же знаешь, у меня с этими трогательными штуками беда. – Тут он ухмыльнулся. – Хотя потрогать я не дурак…

– Ты бесчувственное чудовище!

– По‑моему, я поступил, как воспитанный человек. Что мне оставалось? Затеять скандал, чтобы ты велела мне идти в жопу?

– Да! – выкрикнула я и, переведя дух, добавила: – У тебя другая?

– Другое, Марин, – невозмутимо ответил Джо. – Ну, ради бога… Ты отшила меня последних три раза. Неужели ты думала, что я буду ждать, пока у тебя найдется для меня свободная минутка?

– Это несправедливо, – сказала я. – Я готовила заявку на свидетельство о браке…

– Вот именно. Ты не хочешь со мной встречаться. Ты хочешь встречаться со своей биологической матерью. Знаешь, поначалу ты меня даже возбуждала, когда говорила об этом… В тебе чувствовалась страсть. Но, как выяснилось, тебя только это и возбуждает, Марин. – Он засунул руки в карманы. – Ты настолько одержима прошлым, что в настоящий момент не можешь ничего мне дать.

Я почувствовала, как шея под воротником становится горячей.

– Помнишь те два чудесных дня – и две ночи, – которые мы провели у меня дома? – спросила я, медленно приближаясь, пока расстояние между нами не сократилось до вытянутого пальца.

Зрачки у него расширились.

– О да, – пробормотал он.

– Я имитировала. Все оргазмы до единого, – сказала я и вышла из кабинета Джо с высоко поднятой головой.

Я родилась третьего января 1973 года. Само собой, я всю жизнь об этом знала. Постановление об удочерении, которое мне прислали из округа Хиллсбороу, датировалось концом июля: полгода ушло на бюрократические формальности. Вокруг этих шести месяцев нередко разгораются споры. Кому‑то кажется, что ждать надо дольше, чтобы у биологической матери оставалось время передумать; кто‑то считает, что срок надо сократить, чтобы усыновители не волновались за своего нового члена семьи. Точка зрения, конечно, зависит от того, отдаете вы ребенка или берете на воспитание.

Я опоздала на пару дней. Папа всегда говорил, что за меня ему должны были дать налоговые послабления, на которые он очень рассчитывал. Я его подвела и родилась в начале следующего года. Из роддома меня привезли с биркой, которую хранили в семейном альбоме, вот только имя с нее было содрано. Тем не менее в фамилии можно было рассмотреть петельку: не то «у», не то «з», не то «ц». Вот и все, что я знала о себе. Петелька в фамилии, родители из округа Хиллсбороу, маме было семнадцать лет. В семидесятых годах семнадцатилетняя девушка еще запросто могла выйти замуж за отца ребенка, и это обстоятельство привело меня в архив.