Высокий, сильный, красивый – и совершенно неукротимый. Из всех подготовительных встреч он явился только на одну. «Лейтенант О'Киф, – спросила я тогда, – для вас важен этот иск?»

Он посмотрел на Шарлотту – и между ними в полной тишине состоялся продолжительный разговор. «Я же пришел сюда, не так ли?»

Мне казалось, что Шон О'Киф предпочел бы казнь через четвертование, лишь бы не подниматься на свидетельскую трибуну. В принципе, это не должно было меня волновать – а поди ж ты, волновало. Потому что он был отцом Уиллоу, и если он ляпнет что‑то не то, всё полетит коту под хвост. Адвокаты‑страховщики должны были убедиться, что в вопросе «ошибочного рождения» чета О'Киф выступает единым фронтом.

Мы с Шарлоттой и Шоном ехали в лифте вместе. Я специально назначила такое время, чтобы ты была в садике и им не пришлось нанимать для тебя сиделку.

– Главное, – наставляла я его напоследок, – не расслабляйтесь. Вам устроят адскую головомойку. Все ваши слова будут переиначивать.

Он ухмыльнулся.

– Ну, пускай повеселят меня.

– Нельзя играть с ними в «Грязного Гарри»! – запаниковала я. – Они таких крутых ребят насмотрелись и используют вашу же браваду против вас. Помните: нельзя терять самообладание. Прежде чем отвечать, досчитайте до десяти. И…

Створки лифта разъехались, не дав мне договорить. Мы вышли в роскошный офис, где нас уже ждала ассистентка в идеально подогнанном голубом костюме.

– Марин Гейтс?

– Да.

– Мистер Букер ждет вас.

Она повела нас по коридору в конференц‑зал. Из гигантских, от пола до потолка, окон открывался вид на золотой купол ратуши. В уголке притаилась стенографистка. Гай Букер, склонив седую голову, с кем‑то увлеченно беседовал. Когда мы подошли, он выпрямился – и мы все увидели его клиентку.

Пайпер Рис оказалась симпатичней, чем я ожидала: худощавая блондинка, разве что с темными кругами под глазами. Не улыбнувшись, она вытаращилась на Шарлотту, как будто напоролась на острый предмет.

Шарлотта же изо всех сил старалась на нее не смотреть.

– Как ты могла?! – выпалила Пайпер. – Как ты могла так со мной поступить?

Глаза Шона сузились до щелок.

– Пайпер, придержи язык…

Я встала между ними.

– Давайте просто поскорее это закончим, хорошо?

– Тебе нечего сказать? – продолжала Пайпер, когда Шарлотта села за стол. – Что, не можешь даже посмотреть мне в глаза? Стыдно сказать мне в лицо?

– Пайпер… – Гай Букер легко коснулся ее руки.

– Если ваша клиентка будет и дальше оскорблять мою, мы немедленно отсюда удалимся, – объявила я.

– Ей хочется оскорблений? Я ей покажу оскорбления… – пробормотал Шон.

Я схватила его за плечо и насильно усадила на стул.

– Замолчите же! – шепнула я.

Это был первый и, подозреваю, последний раз, когда я имела дело с Гаем Букером: нам обоим этот процесс не доставлял ни малейшего удовольствия.

– Уверен, моя клиентка впредь будет сдерживать свои эмоции, – сказал он, глядя на Пайпер и особо выделяя последние три слова. Затем он обернулся к стенографистке: – Начинайте, Клаудиа.

Я покосилась на Шона и одними губами произнесла слово «спокойно». Он, кивнув, с хрустом повертел головой из стороны в сторону, как боксер перед выходом на ринг.

И хруст его суставов напомнил мне о тебе, о твоих переломах.

Гай Букер открыл кожаную папку. Лоснящаяся кожа, скорее всего, итальянская. Наверное, поэтому‑то – хотя бы отчасти поэтому – «Букер, Худ и Коутс» и выиграли столько дел.