— Нет, конечно! — замахал руками Станкевич. — Это я так, болтаю просто. Сергей человек серьезный. Иногда мне кажется, что даже слишком уж серьезный. Не любит он случайных связей. Просто не признает. А если кого отметил, то это всерьез и надолго. Хотя на моей памяти самым его большим увлечением была…

— Кто? — насторожилась Катя.

— Мария Калласс! — захохотал Станкевич, а Катя чуть со стула не упала. Нет, ее шеф совершенно неисправим!

— Ну я пойду? — спросила она.

— Иди. И чтобы выглядела на все сто!

…На этой суетливой презентации оказалось столько народу, что Катя даже удивилась, когда Сергей без труда отыскал в толпе свою дочь Веру. Она оказалась худой высокой девушкой с копной натуральных рыжих волос, какие Катерине приходилось видеть, может быть, только на фотографиях в глянцевых журналах.

«Сказочные волосы, — вздохнула Катя, — чего не скажешь о простом грубоватом лице наследницы Сергея Оленина, хотя глаза хороши — светло-карие, даже золотистые, строгие и серьезные. Лучиков смешинок в уголках глаз не наметится еще о-го-го как долго, при такой-то убогой мимике, а вот складка у губ обязательно обозначится от этой недовольной гримаски».

Одежда еще больше подчеркивала худобу и высокий рост Веры — черные велюровые бриджи «Givenchy», черные ажурные колготки, узенькая белая блуза и удлиненный жилет, расшитый стразами, — эдакая «принцесса готов». Высоченный каблук позволял Вере еще больше возвыситься над толпой, обозначив таким образом свое несомненное превосходство.

После того как девушек представили друг другу и подошедший Никита поздоровался с Катей, беседа стала увядать, Вера утратила к ней всякий интерес и только кивала, отпивая шампанское из своего бокала маленькими осторожными глоточками.

Оживилась она только тогда, когда к ним подошел Кирилл.

Катя внутренне напряглась, но Кир повел себя так, будто между ними никогда не происходило ничего неприятного, будто он просто встретил на светском мероприятии свою старую знакомую и даже немного рад этому обстоятельству. Кирилл выглядел немного уставшим, под глазами легли темные тени, а скулы заострились, что придавало ему вид какого-то опереточного злодея. Сходство усугублял клубный пиджак, скроенный как смокинг, неловко сидящий на фотографе, и гладко зачесанные назад волосы такого же глубокого черного цвета, как и у самой Кати. В лице Кирилла не было изящества его бывшей жены, а только слащавость, на которую, надо признать, падки многие женщины. Слишком яркие губы, слишком короткий нос, слишком высокие, четко очерченные брови и некоторая пухлость щек.

«Красавчик, — с неприязнью подумала Катя, пожав руку бывшему мужу. — В кино актеры с такой внешностью играют порочных негодяев. Капризный ребенок-злодей. И как я могла с ним связаться?..»

— Конечно, я была во Флоренции, что за вопрос? — говорила между тем Вера. — Музей фотографии братьев Алинари просто фантастика! Такой vintage! А эти дивные отпечатки с оригинальных пластин и стекол? Потрясающее впечатление. Я кое-что даже приобрела. Мне сделали пару снимков на заказ. Разумеется, это стоило немало, но…

— Лучше уж купить что-нибудь поближе к телу, — сказал Никита, не разделявший восторгов сестры, — если уж тебе так хочется украшать дом черно-белой фотографией.

— А что? Предложишь мне какого-нибудь Бородулина? Не понимаю, чем все восхищаются? Это просто пародия на «Триумф Воли» и «Олимпию» Лени Рифеншталь, знаете, да, Катя? — Вера глянула на Катерину. — Это любимый режиссер фюрера. Все эти спартакиады с атлетами, косточки которых давно обратились в прах, меня не интересуют.