— Он… Теперь я не хочу о нем даже вспоминать.

— Обидел тебя? Никогда в это не поверю.

— Обидел.

— Сам? Или кто другой за него? — Федор налил себе еще коньяка и с удовольствием выпил. — Я не сторонник женского пьянства, но сейчас настаиваю. Пей, голуба. И расслабься. Я уже подозреваю, что именно с тобой произошло.

— Откуда вы знаете? — Катя последовала совету шефа.

— А у меня богатый жизненный опыт, в отличие от такой маленькой дурочки, как ты. Не обижайся, слышишь? Я тебе могу подробнейшим образом описать, как именно сынок Никита устраняет тебя. И Верочка ему тут помощница. Разве не так?

— Теперь это не имеет значения, — надулась Катя.

— Ага. За что боролись, то и получили.

— Федор Борисович! Ваш друг… Он всем покупает подарки? Да? А…

— А что плохого в том, что он подарки дарит? И кому это «всем»?

— У него наверняка полно девиц!

— Нет. Не полно. Но женщины, конечно, были, как же без этого. Хотя могу тебе сказать, я ни разу не видел его таким, как с тобой. И скажу как на духу, мне кажется, сильно ты его зацепила. И мой тебе совет, хотя, думаю, ты, упрямая козочка, вряд ли его послушаешь. А я все равно выскажусь. Не отталкивай его. Он очень славный человек. Хотя и детки у него трудные. И не верь всему подряд. Катя, почему ты так не уверена в себе? А? Вспомни, как ты за Кирку замуж ломанулась, когда решила, ничего не узнав, ничего не выяснив, что Хоакин тебя бросил? Ты почему себя так низко ценишь?

— Я больше не хочу об этом говорить, — торопливо ответила Катя. — А ценить я себя начала. Сейчас.

— Ну и упирайся дальше, глупая девчонка! Все. Иди отсюда. Ты мне настроение испортила. — Станкевич надулся и отвернулся от нее.

Катя вышла из кабинета шефа с гордо поднятой головой, но у себя тут же заперлась и дала волю слезам.

— Ну почему мне так не везет?! — рыдала она.

…Катя скрывалась от своего недолгого любовника, отчаянно боясь, что он однажды приедет в квартиру к сыну, чтобы застать ее там. На разговоры и выяснения отношений у нее сил не было. К счастью, Станкевич, вопреки своей обычной бесцеремонности, никаких вопросов после того единственного разговора в офисе не задавал. Махнул рукой на Катино упрямство.

Но боялась она напрасно. Сергей, отчаявшись звонить на выключенные телефоны, больше ее не беспокоил. Катя чувствовала облегчение, но вместе с тем и щемящую сердце обиду. Гнев и ярость уступили место холодной решимости, с которой она доводила до совершенства свою работу. Несколько раз приезжал Никита, как-то даже привез с собой сестру. Вера была вежлива, но осматривала Катино творчество со скептической усмешкой на губах. Бригаду Катя Симонова сменила, и с Тиграном и его ребятами работала с удовольствием.

И вот наступил день, когда замок Снежной Королевы был готов.

— Остается только выложить на полу кубиками льда слово «Вечность», — пошутил Тигран.

Принимать объект явился сам хозяин в компании с Верой и Кириллом. Катя была настолько измучена своими бесконечными терзаниями и сомнениями и так устала от напряженной работы, что даже не смогла расстроиться при появлении людей, которых ей меньше всего хотелось видеть. Вера была одета, как всегда, в готическом стиле. На сей раз, правда, ее высокую фигуру украшало шерстяное платье цвета то ли старого вина, то ли свежей крови, а на ногах красовались высокие лаковые сапожки в тон. Высокий ворот платья украшала старинная камея, на пальцах и в ушках дочери Оленина сверкала бриллиантовая россыпь, окружающая крупные хищные рубины, а рыжие роскошные волосы были заплетены в косу, уложенную вокруг головы, что, на взгляд Кати, Веру вовсе не украшало, а придавало ей вид крестьянки, нарядившейся в барское платье.