— Я пойду. Извини. — Катя торопливо застегнула простое твидовое пальто, которое ужасно любила за его элегантность, бросила взгляд на новые сапожки, которые купил Оленин, и ей безумно захотелось их сбросить и пойти домой босиком по лужам, невзирая на осеннюю слякоть.

«Вот только доберусь до дома и все, все это выкину! — пообещала себе девушка. — И все. Хватит. Не нужно мне ничего от Оленина. И вообще от этой семейки. Вот закончу работу — и забуду о них навсегда. Объект бросать нельзя — аванс уже выплачен, — да и Станкевича не нужно подводить. И как ему объяснять отказ? А никак! Все, все. Не нужно путать личное с работой».

Катя выскочила на улицу и поймала такси. К ее немалому облегчению, таксист попался молчаливый, не считавший обязательным развлекать своих клиентов ни к чему не обязывающей болтовней. Просто вез, и все. И навязчивого радио не было.

Через полчаса Катя была дома и тут же принялась за дело. Достала огромный пакет из какого-то обувного магазина, сложила туда все новые вещи, не забыла и сапожки, которые сорвала с себя с яростью, и отнесла к мусорному баку, приготовленному к отправке.

«Вот уж удивятся мусорщики такому богатству! Ну и пусть. Пусть для кого-то будет подарок. А я ничего от Сергея не хочу!» — Катю душила ярость, и, вернувшись в квартиру, она бросилась в ванную и там долго отмокала и скребла себя жесткой мочалкой, словно хотела содрать с себя кожу, которой касались руки Сергея.

«Да за кого он меня принял? — кипела Катя, и тут же сама себе отвечала: — За дешевку. Вот за кого. И почему Станкевич меня не предупредил о том, что его старый приятель — похотливый козел? Договорились они, что ли?»

От этой мысли на душе у Кати стало совсем муторно. И она уже не с восторгом, как еще недавно, а с отвращением вспоминала свое приключение на Истре.

«Уложил меня в постель, занимался со мной любовью… О! Нет! Не любовью, а всего лишь сексом. Ни к чему не обязывающим сексом. И потом расплатился. Привез ворох тряпок. И как мне в голову не пришло, что с такой точностью подбирать одежду может только человек с наметанным глазом! Он что-то там говорил про жену, про дочь. Но все он врал! Просто привык трахать девок, а потом дарить им одежду лучших марок и выпроваживать!»

Потом Катя стала вспоминать их последнюю встречу, вернее, их расставание. И услужливая садистка-память подкинула такую деталь: вот Сергей наклоняется, чтобы поцеловать ее на прощание, даже не выходит из машины ее проводить, потому что уже весь в делах. Его телефон непрерывно звонит. И он все время разговаривает, не обращая на Катю никакого внимания, словно она просто попутчица, словно и не было между ними ничего в доме на Истре. Ни камина, ни свечей, ни романтического ужина, ни маленьких звездочек-хризантем.

«Или у него все так отработано? Штамп на штампе! А я-то повелась, вот дура!» — Катя ругала себя на чем свет стоит.

У нее было чистое, хрустальное сердце, которое не выносило пошлости и грязи, а его снова окунули в какую-то помойку. Будто мало было ей Кирилла!

Ее мобильный звонил и звонил, и она, мучительно борясь с собой, смотрела, как высвечивается имя Оленина на дисплее, а потом отключила телефон, но Сергей тут же принялся звонить на домашний.