— Это было два года назад. Я вернулась в Москву после… в общем, после лета, проведенного в Ангилье. Это такой остров на Карибах. Маленький и не слишком популярный. У меня был… роман. Нет. Не так! — Катя раздраженно махнула рукой. — Это была любовь. Во всяком случае, до встречи с Хоакином я ничего подобного не испытывала. Мы были безумно счастливы вдвоем, и нам совсем не хотелось расставаться. Хоакин был серфером, отчаянным парнем, который любит все экстремальное. На жизнь он зарабатывал тем, что рассылал за деньги прогнозы таким же сумасшедшим, как он сам, отслеживая по всему миру, как это у них называлось, «настоящую волну». Странно, но это приносило неплохие деньги. Тем более что в быту Хоакин был крайне неприхотлив. Его не интересовала ни одежда, ни автомобили, ни престижные дома, хотя у него был свой дом, скромный и, по-моему, просто чудесный. С фантастическим садом, где росли удивительные цветы, такие, каких, кажется, и не бывает в природе. В общем, все было хорошо. Мы решили никогда не расставаться, пожениться и жить в этом уголке земного Эдема. Даже не знаю, о чем я думала… — Катя вздохнула. — Да знаю, конечно. Только о нем. Что я там делала бы, если бы у нас все получилось, — понятия не имею. Но, наверное, мне нашлась бы работа. Мы расстались ненадолго — я вернулась в Москву собрать вещи и подготовить документы; Хоакин вскоре должен был приехать за мной. Мне хотелось обвенчаться с ним в какой-нибудь старенькой церкви именно здесь. Он смеялся, говорил, что для этого ему придется перейти в православие, а он по рождению католик, а по сути — неисправимый язычник. Но все равно согласился. И вот я стала ждать. Он не появился в назначенный день. И даже не позвонил. И его телефон был отключен, а домашний номер не отвечал. И я решила — все. С глаз долой, из сердца вон. Ты не представляешь себе, какие это были ужасные дни! И тут подвернулся Кирилл. Мы с ним какое-то время учились вместе. И я схватилась за него как за соломинку. Знаешь, самое страшное было в тот день, когда мы с ним поженились. Тогда же я узнала, что Хоакин погиб. Разбился на своем «Харлее» недалеко от дома. Был дождь и скользкая дорога, он не вписался в поворот… Вот так. И не отвечал он мне, потому что уже не мог ответить. А я ничего не почувствовала. Ничего, понимаешь? Ничего, кроме смертельной обиды! — Катя договорила, взяла бокал с вином, отпила. Глаза ее застилали слезы, огоньки свечей двоились и плыли.

— Все понимаю, маленькая моя. — Сергей подсел к ней и вытер ей глаза салфеткой. — Ты плачь, если плачется. Если это поможет. Ты до сих пор любишь его?

— Как можно… не любить? — вздохнула Катя. — Для мертвых соперников не существует.

— А я тогда кто? — тихо спросил Оленин.

— О боже мой, — Катя прикрыла рот ладонью, — прости, Сережа, прости… Ты… Ты становишься для меня очень близким человеком, но мы же совсем недавно вместе — как я могу говорить, что люблю, или не люблю, или что-то еще? Знаю только, что мне с тобой очень, очень хорошо, и что я совершенно не хочу с тобой расставаться.

— Что ж, это говорит о тебе еще лучше, чем я думал, — проговорил Сергей. — Ты искренна, честна, ты ничего не хочешь от меня скрыть. А я… Я буду ждать, когда ты совсем оттаешь, моя спящая принцесса.

— Не такая уж спящая, судя по тому, как мы с тобой проводим время, — улыбнулась Катя сквозь слезы. — Я теперь все-таки начинаю думать, что время лечит.

— Лечит любовь, — сказал Сергей, — это я точно знаю. Но ты ничего обо мне не спрашиваешь. Почему?

— Не знаю. — Катя дернула плечами, ей показалось, что стало холодно и захотелось снова увидеть и ощутить тепло огня в разожженном камине.