Стол был накрыт так изящно, словно не старуха экономка здесь постаралась, а какая-то добрая волшебница, все приготовившая и испарившаяся в воздухе. Хрусталь, столовое серебро — и конечно же свечи в старинных серебряных подсвечниках.

«Неужели «Фаберже»? Это уж слишком! — подивилась Катя и, оглянувшись, не видит ли Сергей, перевернула подсвечник и посмотрела на клеймо. — Так и есть! Этот дом полон таких сюрпризов, что и не вообразишь. Просто сказочная пещера с сокровищами, замаскированная под домик в прерии. Все, оказывается, обманчиво. А насколько обманчив сам Оленин? Поэт и ресторатор, поклонник булочника Филиппова, серебра Фаберже, ольховых царских дров в камине, строгого стиля костюмов и фермерских одежек, ковбойских сапог и изысканного женского белья…» — Образ Оленина в представлении Кати складывался из каких-то взаимоисключающих вещей — противоречивый, но безумно привлекательный.

Сергей вернулся из сада с растрепанным букетом самых последних осенних хризантем: не тех, что поражают воображение немыслимыми оттенками, завернутые в пошлую шуршащую упаковку, а маленьких лиловых и белых цветов, похожих на растрепанные ромашки. Цветы были мокрыми от моросящего целый день дождя, и Сергей слегка потряс букет, сбрасывая холодные капли на текинский темно-бордовый ковер. Катя поставила хризантемы в вазу с золотыми драконами, а Оленин вылил туда полную бутылку минеральной воды, сказав, что так цветы будут стоять дольше.

Они зажгли свечи и с поистине волчьим аппетитом принялись за плов, запивая его рубиново-красным каберне «Совиньон».

— Конечно, это пошлость — плов и вино, — проговорил Оленин. — Плов положено запивать горячим зеленым чаем, а перед едой обязательно пить водку. Но мы с тобой ужинаем в нарушение традиций; и потом, я просто люблю каберне. А ты?

Катя благодарно кивнула.

Она совсем расслабилась, когда Сергей вдруг спросил:

— Скажи мне, пожалуйста, девочка моя, что это за таинственная история с твоим португальским возлюбленным?

— Откуда ты знаешь? — нахмурилась Катя.

— Я знаю, что ты не могла не слышать мой разговор с Верой. Уж больно сладко ты зевала, когда я вошел.

— Ты такой проницательный, — нахмурилась Катя, — метод дедукции — еще одно твое хобби?

— Ничего подобного. Просто я старый опытный волк, который чувствует фальшь за сто километров.

— Хочешь сказать, что я сфальшивила? — обиделась Катя.

— Ты просто притворилась. И это вовсе не такой уж грех. Я бы на твоем месте обязательно послушал, что говорят, почему нет? Как говорил один мой знакомый, информация — это все. Так вот, Катенька, я не хочу получать информацию из сомнительных и нечистоплотных источников. Так что расскажи мне все сама, а я, в свою очередь, отвечу на твои вопросы. Идет?

— Ладно, — Катя отложила вилку, — наверное, ты прав. Меня всегда поражало, как во всяких сериалах, которые я в депрессии смотрела в больших количествах, люди портят отношения только тем, что чего-то недоговаривают. И дают повод своим недоброжелателям или врагам восполнить лакуны.

— Восполнить лакуны? — поднял брови Сергей.

— Ну да. Манипулятору очень удобно рассказывать недоговоренное как свою версию событий. А потом оправдаться чрезвычайно трудно. Получается, «единожды солгавший, кто тебе поверит»? Я знаю, что это такое. Я тоже была склонна верить в то, что сама напридумывала. И получилось, как всегда.

— Ну так расскажи, пока другие не заполнили картинку своими версиями, — посоветовал Сергей.