– Ни в коем случае, Михаил. Это уголовно наказуемое деяние. Да и попробуй эту дверь выбить. Она же металлическая.

Мишаня пожал плечами, демонстрируя, что его дело было предложить. Неврубель, все это время хранивший молчание, отвлекся от печенья.

– У меня есть знакомый в полиции. Он может прийти. Или нужен именно участковый?

– А я не знаю, – захлопала глазами Шаповалова. – Может, действительно, любого полицейского уже пригласить?

– Вы про Гордеева? – поинтересовался я.

Неврубель кивнул и посмотрел на Шаповалову.

– Так что? Звонить?

– Ну не знаю. Если он сможет…

– Звонить или нет?

– Ну позвоните, позвоните, Геннадий Павлович.

Художник поднялся из-за стола и вышел из кухни. Он вернулся через несколько минут и снова уселся за стол.

– Завтра не сможет, а в субботу придет, часов в одиннадцать утра.

Полицейский не обманул и появился в общежитии ровно без пяти минут одиннадцать субботним утром. Я только вышел из душевой, как увидел в коридоре того самого старлея, который почти год назад задерживал меня в парке. Его лицо излучало все ту же усталость и равнодушие к происходящему. С ним пришел еще один полицейский – толстенький коротыш с бегающим взглядом маленьких глаз и папкой под мышкой. Как оказалось, это и был наш участковый, которого никак не могла поймать Шаповалова.

– Где-то мы с вами уже встречались, молодой человек, – чуть ли не зевая, устало произнес старлей.

– Было дело, – кивнул я и попытался протиснуться мимо него к двери своей комнаты.

– А где же?

– Вы меня задерживали за попытку убийства.

Участковый так резко повернул голову в мою сторону, что чуть не свернул себе шею.

– А-а… Точно-точно, – вспоминая, закивал старлей. – И как там ваша жертва? Жива?

– Да, после того раза я решил, что подготовлюсь получше и убью ее без свидетелей.

Коротыш мотал головой из стороны в сторону, бросая испуганные взгляды то на меня, то на старлея. То ли его пугала мысль о том, что на его участке живет потенциальный убийца, о котором он не знает, то ли изумляло спокойствие коллеги, с которым он разговаривал с душегубом.

– А фамилия ваша как? – наконец пришел в себя участковый.

– А ваша?

– Лейтенант Скворцов, – представился он и тут же принялся извлекать из своей папки какие-то бумаги. Вытащив несколько листов, он пробежал их глазами и тут же сунул обратно.

– Казанцев, – сказал я, наблюдая за его странными действиями.

– Казанцев, значит… – пропыхтел он себе под нос и извлек из папки еще несколько листов. Они его тоже не удовлетворили, поэтому отправились вслед за предыдущими.

Я еле сдерживал улыбку – видимо, эти махинации с бумагами при произнесении каждого слова уже стали его привычкой, которую он даже не замечал.

– У вас еще есть ко мне вопросы? – спросил я, чтобы проверить свою теорию.

Рука Скворцова дернулась к папке, но его опередил старлей, прервав эту забавную пантомиму.

– Геннадий Павлович в какой комнате проживает?

Я указал на дверь Неврубеля и прошел в свою комнату, чувствуя на своей спине обжигающий взгляд участкового. Не удивлюсь, если сегодня увижу его ночью, устраивающего засаду напротив моего окна. Главное, чтобы он не забыл дома папку с документами, иначе раскрыть преступление не удастся.

Переодевшись, я вышел в коридор, где уже собрались все оставшиеся жители этажа. Со старлеем о чем-то беседовали Неврубель и Шапоклячка, Самохин равнодушно подпирал плечом стену, Мишаня рассказывал какой-то анекдот участковому, который сдержанно улыбался, бросая на меня подозрительные взгляды.