– Он сейчас еще о чем‑нибудь пишет?

– Спроси у него.

В его глазах мелькнул огонек. Он снова пробежался по записи.

– Странный выбор. Здесь говорится, что он давно ничего не пишет. С тех пор, как… – он поводил пальцем по строчкам, – как пропал его сын. Это совершенно выбило его из колеи. Сына так и не нашли – ни живого, ни мертвого.

– Что?

Тернбулл поднял глаза, заметил тревогу в ее глазах.

– Разве ты не знала? Неужели он тебе ничего не рассказал?

– Нет… – Пета медленно покачала головой. – Боже мой, какой ужас…

Тернбулл ухмыльнулся.

– Тебя это огорчает? – Он подался вперед. – Похоже, ты неравнодушна к этому Доновану, я прав?

Пета почувствовала, что у нее загорелись щеки, а руки невольно сжались в кулаки.

– Я бы тебе сейчас…

– Отдалась? – смеясь, закончил за нее Тернбулл. – В любое время – я готов.

У нее заклокотало внутри.

– Я бы этого не сделала, даже если бы на земле остался единственный мужчина – ты.

– Раньше ты была другого мнения.

Она посмотрела на него в упор. Взяла себя в руки.

– Кстати, Пол, как поживает супруга? Как дети?

Он промолчал. По лицу скользнула тень.

– Считает ли она, что преступное деяние имеет срок давности? Что прошлое так и остается в прошлом? А может, она и вовсе не знает, что произошло? Хочешь, я с ней пообщаюсь? А то вдруг все осталось по‑прежнему, и меня просто кто‑то заменил.

Тернбулл смотрел на нее молча.

– Сучка, – наконец выдавил он.

Пета улыбнулась. Грустно и холодно.

– Я больше не та наивная дурочка, какой была, когда с тобой познакомилась. И не алкоголичка с разбитым сердцем, в которую превратилась, когда ты меня бросил. Сучка? Могла и ею стать, Пол.

Он смотрел на нее в упор, она ответила тем же. Он первым отвел глаза – в них мелькнул страх.

– Ты увидел в документах мое имя – тебе стало любопытно, и ты решил на меня взглянуть. Как в старые добрые времена. Я правильно тебя поняла?

Тернбулл снова смотрел на нее не мигая.

– Так я могу идти?

– Дверь вон там. – Он криво улыбнулся. – Уверен, мы скоро снова увидимся.

Она взглянула на него, не в силах скрыть ненависть.

– Сомневаюсь.

Тернбулл махнул рукой. Она поднялась из‑за стола, повернулась и стремительно вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Он сидел, не двигаясь и глядя прямо перед собой – на то место, где только что сидела Пета.

Он не рассказал, над чем сейчас работает. И почему так уверен, что они снова увидятся. Очень скоро.

Он заскрипел зубами, сжал кулаки.

И криво усмехнулся.

Донован лежал в горячей ванне в своем номере, пена пузырилась прямо у подбородка.

Он наслаждался давно забытыми ощущениями.

Тревога по поводу бесследно исчезнувших детей отступила. Пета права: они передали в руки полиции опасного преступника‑педофила. Когда он перешагнул порог усталости, понимание значительности их поступка вызвало такой подъем в душе, что ему показалось, он вернет ему силы. Но почти три часа показаний все‑таки добили его.

Вернувшись в гостиницу, он еще пару раз попытался связаться с Марией, чтобы сообщить последние новости. Очень хотелось заснуть в ее объятиях, а завтра проснуться рядом с ней. Но она, наверное, не хочет, чтобы ее беспокоили. Что ж, пусть отдыхает, он ей обо всем расскажет утром. У них так много ночей впереди – он это точно знает.

Едва оказавшись в кровати, он провалился в глубокий сон без сновидений.