– Вы отправили Марию в Ньюкасл, – взяв себя в руки, произнес Донован, – потому что здесь происходили события, которые могли обернуться сенсацией. Или должны были произойти.

Шарки протестующе поднял перед собой обе руки:

– Что за обвинение… Я собирался…

– Но, – не слушая его, повысил голос Донован, – рассказать ей о сути дела вы не удосужились, так?

Шарки попытался что‑то вставить, но Донован снова его перебил:

– Конечно, разве вы могли! Нет! Ведь она бы запретила вашу авантюру. Или обратилась в полицию. – У него начал срываться голос. – Если бы она это сделала, то не погибла бы.

Он глубоко вздохнул. Взял себя в руки.

– И вообще, с какой стати вы в это ввязались? – спросил он сквозь зубы.

– Потому что по роду деятельности мне невероятное число раз приходилось иметь дело с нечистыми на руку, продажными полицейскими, готовыми пойти даже на самые тяжкие преступления. Я не мог упустить шанс лично изобличить хотя бы одного.

– И захватить все лавры.

– Я гораздо порядочнее, чем вы думаете, – оскорбился Шарки.

Донован отвернулся, его трясло от ярости. С гневом пришло очередное прозрение. Он снова повернулся к адвокату:

– А ведь у вас никакой информации для меня не было. Я прав? Ничего такого, что могло вывести на след Дэвида. Ничего…

Шарки встал со стула, держа перед собой руки, словно защищаясь от ударов, которые вот‑вот на него посыплются.

– Ах вот вы о чем, – произнес он, пытаясь вернуть самообладание. – В свое оправдание хочу заметить, что я никогда не произносил подобных слов. Если помните, я выразился несколько иначе – что мы предоставим в ваше распоряжение доступ ко всем возможным источникам информации.

Донован дышал как разъяренный бык. Он схватил Шарки за воротник халата и с силой вжал в стену.

– Сволочь! Подонок!

– Послушайте, – выдохнул Шарки остатки воздуха, – вы для этого дела были нам нужны.

– Нам?

– Ладно, согласен – мне. Ваше имя всплыло, когда пропал Майерс. Я решил, что, если возникнет необходимость, вы прекрасно подойдете для выполнения задачи. А когда нашли его тело, я понял, что вы единственная кандидатура.

– То есть?

– Этим человеком должен был стать кто‑то, кого Кинисайд не знает, но кто под стать Майерсу и талантом, и журналистской хваткой. Кого не надо слишком долго вводить в курс дела. Честное слово, вы подходили идеально.

Донован смотрел на него, гневно сверкая глазами. Он не мог говорить от душившей его ярости.

– К сожалению, – продолжал Шарки, – когда мы к вам приехали, вы оказались не в том состоянии и настроении – в общем, не в форме. Вас нужно было как‑то встряхнуть. – Он робко взглянул на Донована и закончил совсем тихо: – Поэтому я и предложил сделку.

Донован заскрипел зубами.

– Знаете, – в голосе Шарки звенело отчаяние, – нужно было, чтобы, когда мне позвонят, рядом были именно вы – с вашими мозгами. – Он отважился изобразить подобие улыбки. – И мне позвонили. Колин Хантли жив, значит, наш план остается в силе. Нужно только, чтобы вы согласились принять участие во встрече.

Шарки вопросительно поднял брови.

У Донована больше не было сил смотреть на ненавистное лицо. Он развернул Шарки, бросил на пол и начал пинать ногами.

– Ублюдок! Ради чего… зачем это все было нужно… зачем… Мразь…

Шарки откатился от него, закрываясь от ударов, стараясь, чтобы они не достигали цели.