Пета явно наслаждалась неловкостью, которую испытывал Тернбулл. Она сидела очень близко к Доновану, почти касаясь его бедром, но он притворялся, что этого не замечает.

Нэтрасс смотрела прямо перед собой. У нее был строгий деловой вид.

Из динамиков несся альтернативный рок американской группы «Эльфы», отчего Тернбулл кривился еще больше.

Донован, пригубив кофе, поставил чашку на стол.

– Прежде чем начать говорить, – сказал он, подавшись вперед и переводя взгляд с Нэтрасс на Тернбулла, – я бы хотел получить некоторые гарантии.

Тернбулл фыркнул:

– Хотите что‑то сказать – говорите, а то я привлеку вас за сокрытие информации в ходе расследования убийства. Это в лучшем случае.

– Я же говорил, зря вы берете с собой сержанта, – повернулся Донован к Нэтрасс.

– Что за гарантии? – сухо спросила она.

– Я хочу предупредить, что люди, которые делятся с вами информацией, делают это совершенно добровольно, без всякого принуждения. Пообещайте, что против них не будет выдвинуто никаких обвинений, которые в своем служебном рвении готов им предъявить ваш чересчур прыткий коллега.

Тернбулл встрепенулся, собираясь возразить, но Нэтрасс посмотрела на него так, что он прикусил язык.

– Уточните, пожалуйста, кого вы имеете в виду, – попросила она.

– Кроме меня, это присутствующая здесь Пета Найт, ее коллега Амар Майах, а также четырнадцатилетний подросток по имени Джамал Дженкинс.

– В этот список входит кто‑нибудь еще? – Нэтрасс смотрела на него не мигая.

Он вдруг вспомнил о Шарки.

– Нет.

Нэтрасс перевела взгляд на Пету.

– Договорились.

Тернбулл неодобрительно покачал головой. Пета одарила его нарочито сладкой улыбкой. Доновану показалось, что это расстроило Тернбулла больше, чем договоры с Нэтрасс, читатели «Гардиан» и «Эльфы», вместе взятые.

Донован сделал очередной глоток и начал говорить.

Ничего не утаивая, он рассказал все, излагая факты в той хронологической последовательности, в которой получал сам; поделился и возникавшими у него предположениями. Теперь, когда ситуация вышла из‑под контроля, не приходилось выбирать, что говорить, а о чем умолчать.

Пета помогала, что‑то подтверждала, что‑то поясняла.

Нэтрасс и Тернбулл внимательно слушали. Делали пометки, иногда что‑то уточняли, что‑то просили повторить.

Закончив рассказ, Донован взял кофе, откинулся на спинку стула, поднес чашку ко рту.

– Остыл, – сказал он и поставил чашку обратно. Потом по очереди посмотрел на слушателей. – Что скажете?

Тернбулл заговорил первым:

– Думаю, следует этого Шарки арестовать и предъявить ему обвинение в серьезном правонарушении. Или он тоже в вашем списке? – На лице отразилось презрение.

– Поступайте с этим мерзавцем как хотите, – сказал Донован.

Нэтрасс удивленно вскинула бровь:

– Простите, что вы сказали?

– Сказал то, что есть. Он мерзавец.

Она покачала головой, заглянула в свои записи:

– Вы говорили о встрече. Когда она состоится?

– Сегодня.

– Что?! – Она переменилась в лице.

– Да, сегодня. В шесть вечера. В кафе на первом этаже «Балтики».