– До какой суммы я уполномочен торговаться?

– Пять тысяч фунтов. Конечно, если он действительно располагает тем, что, по его утверждению, у него есть. Естественно, ты тоже получишь деньги за работу.

– Неужели Шарки дал добро?

– Не он, а Джон Грин.

Донован рассмеялся:

– Джон Грин? А я думал, он на пенсии.

– Он стал исполнительным директором.

– И что?

– Сейчас ведет еженедельную колонку да достает всех историями о старых добрых временах.

Донован улыбнулся, на пару секунд вернувшись в такое близкое и такое далекое прошлое.

– Итак, Шарки, – вернулся он в настоящее, – что он из себя представляет?

– Он наш юрист. Классный специалист, один из лучших, но… – Мария замолчала, подыскивая слова.

– Мудак?

Она рассмеялась:

– Я вообще‑то хотела выразиться дипломатичнее, но суть остается. Если он говорит, что может что‑то сделать, ему можно верить, но доверять нельзя.

– Интересное замечание.

– Уверена, после общения с ним ты очень скоро поймешь, что я имею в виду.

Донован кивнул.

– Значит, в полицию пока не сообщали?

– Нет.

– Почему?

Мария вспомнила о телефонном разговоре с Шарки накануне своего приезда к Доновану. Она сказала тогда, что собирается звонить в полицию.

«Полиция? Уверен, пока не стоит. Я об этом мальчишке. Мы ведь ничего о нем не знаем. Кто он такой? Знает ли, где находится Майерс? Может, он его и держит. Детский это розыгрыш или ложная тревога, нам неизвестно. Может оказаться, что Майерс куда‑то уехал и работает себе там, а пацан решил воспользоваться случаем и срубить денег на халяву. Нам ничего не известно. И мы об этом не узнаем, пока этот ваш Донован не поговорит с ним с глазу на глаз».

Она попыталась что‑то возразить, но он ее опередил:

«Представьте, мы звоним в полицию, и тут объявляется Гэри Майерс собственной персоной. К чему это приведет? К тому, что мы окажемся в дураках. Вот наши конкуренты‑то покуражатся. Нет, никакой полиции!»

Она передала этот разговор Доновану.

– Что ж, будем надеяться, что с ним действительно ничего плохого не случилось. С женой разговаривали?

– Ее мы тоже не хотим волновать понапрасну.

Часть своего разговора с Шарки она все‑таки выпустила.

«Вы ведь обещали помочь ему найти сына? – сказала она тогда юристу. – Мне бы хотелось знать, как вы собираетесь это сделать».

Она услышала в трубке вздох.

«Боюсь, этот разговор придется пока отложить. К сожалению, я опаздываю на встречу».

«Фрэнсис! – Она почти кричала в телефон. – Джо в отчаянии, он сейчас очень уязвим. Если вы не собираетесь подкреплять свои слова делом, он рассвирепеет. Вам, кажется, знакомо это его состояние».

Она услышала, как он невольно закашлялся.

«Вы морочите ему голову или действительно можете помочь?»

Шарки снова печально вздохнул:

«Давайте обсудим это позже. Честное слово, мне пора».

И он положил трубку.

– Что такое? – спросил Донован.

Она посмотрела на него вопросительно.

– Ты куда‑то уставилась.

Мария снова покраснела:

– Извини, отвлеклась. Знаешь, я, пожалуй, поеду.

И пошла к выходу. Донован проводил ее взглядом. Потом, поняв, что не в состоянии сидеть в четырех стенах, решил прогуляться вдоль моря.

На следующий день рано утром прибыл нагруженный курьер. Донован тут же приступил к работе. Время шло – он его не замечал. Работа захватила.