Джоли знала, что цыгане считаются народом, обожающим плотские утехи; теперь она убедилась в том, что это чистая правда. Они превратили сексуальное влечение в искусство, причем абсолютно лишенное стыда: они просто не знали, чего нужно стыдиться. Джоли почувствовала, какой восторг испытывает Вита; почти с таким же удовольствием она занималась любовью с Роком!

Тем временем Клото наблюдала за происходящим. Осторожность постепенно сменилась интересом, а затем и возбуждением. Ее тело повторяло движения Виты. И вот она поняла, что больше не может оставаться на месте, – сделала шаг вперед, присоединилась к танцу.

У Клото отлично получалось; довольно скоро стало ясно, что она опытная танцовщица. Она быстро схватывала суть движений, которые не сразу давались Вите, а ее роскошное, соблазнительное тело давало ей дополнительные преимущества.

Орлин, смотревшая на инкарнацию, вдруг грустно проговорила:

– Она любовница Нортона?

– Ты же умерла, – напомнила ей Джоли. – Он по‑прежнему тебя любит, но ты не можешь быть с ним.

– Я не имею права ревновать, – согласилась Орлин. – И все равно…

Николай без проблем справился с изменившейся ситуацией. Теперь он танцевал с двумя молодыми женщинами, ухаживал за обеими и сумел обеих заставить почувствовать себя безмерно желанными. Он мог бы без проблем раздеть любую из них и сделать с ними все, что пожелал бы, ни та, ни другая не стали бы протестовать; как раз наоборот, с радостью приняли бы его любовь. Обе стали пленницами тананы и радовались этому. Обе забыли об ограничениях, накладываемых на человека обществом, обе отдались танцу.

Неожиданно Николай замер на месте. И снова стал древним стариком.

– Вот как я хотел бы умереть, – повторил он. – Чтобы меня окружали красивые, задыхающиеся от желания женщины. Я не боюсь смерти, когда танцую. А еще лучше, если есть музыка и соответствующая одежда.

Клото и Вита переглянулись. И в самом деле, обе тяжело дышали, скорее от возбуждения, чем от усталости.

– Я должна научиться танане! – воскликнула Клото. – Ему восемьдесят лет, и он сумел такое со мной сотворить… Я должна научиться!

Но тут ее место заняла Лахесис.

– Один голос ты получил, Николай, – сказала она. – Однако мне не двадцать; и потому меня беспокоит кое‑что еще, кроме физического выражения чувств.

Николай прищурился.

– Орб! – воскликнул он. – Ты ее мать!

– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила Лахесис.

– Я цыган. И вижу фамильное сходство. Орб была красива и обладала музыкальным даром. Однажды она мне сказала, что ее мать считалась самой красивой женщиной своего поколения. Я не видел никого прекраснее Орб. Ты… как ты выглядела в ее возрасте?

Лахесис изменила внешность, превратилась в ослепительную юную красавицу.

– Вот так, когда была Ниобой.

– О, она не обманула меня! – выдохнул Николай. – А ты обладаешь тем же музыкальным даром, что и она?

– Нет. Она получила его от отца. А теперь перестань мне льстить, и мы посмотрим, можешь ли ты стать одним из наших аспектов.

– Я и не пытался тебе льстить! – с самым невинным видом запротестовал Николай. – Ты же знаешь, я сказал чистую правду.

– Цыган может заморочить голову кому угодно! – заявила Лахесис, но не вернула себе прежний облик. Николаю удалось ее очаровать, даже несмотря на то что она старалась быть осторожной.

– Что ты хочешь?

– Ты в состоянии понять женские проблемы и то, что таит в себе очарование и привлекательность женщин?

Николай улыбнулся:

– Рядом с тобой это трудно… нет, пожалуйста, не меняйся! – однако я попытаюсь.