– А если ты спасешь его, а потом вернешься ко мне?

– Тогда в моей душе снова воцарится мир, и все остальное не будет иметь значения.

Он кивнул:

– Я узнал от Жимчика – демонического кольца, которое ты мне подарила, – что тебя воспитывали приемные родители. И понимаю, почему для тебя так важно, чтобы у ребенка была мать.

– Да. Я жила с приемными родителями, но имена моих истинных родителей мне стали известны только после того, как я умерла. Наверное, это изменило мое отношение к миру. Мой ребенок должен знать меня даже после смерти.

Хронос задумался. Наконец он принял решение.

– Орлин, я могу показать, как происходило твое удочерение. Я никогда сам не заглядывал в те времена, поскольку старался забыть тебя, но теперь, я думаю, это следует сделать. Ты моложе меня; твое удочерение произошло еще до того, как я передал Песочные Часы другому Хроносу. Ты бы хотела вернуться в свое прошлое?

Орлин удивилась:

– Я могу отправиться назад во времени и посмотреть собственными глазами? А как же временной парадокс?

– Обычно все мои действия защищены от парадоксов, но в данном случае потребуются дополнительные предосторожности: для участников тех событий мы останемся невидимками. Тогда прошлое не изменится.

– Я согласна! – воскликнула Орлин. – Я бы очень хотела увидеть, как это происходило! Более того, мне ужасно интересно взглянуть на мою мать в тот момент, когда она отдавала меня. Это возможно?

Хронос взглянул на кольцо, которое когда‑то принадлежало Орлин, и она поняла, что Нортон задает ему вопросы, а оно отвечает «да» или «нет».

– Да, Жимчик отведет нас туда; ведь он при этом присутствовал. Я последую его советам и покажу тебе твою жизнь с самого начала. Возьми меня за руку.

Орлин сжала его пальцы, и ее охватило странное ощущение. Они были любовниками, а теперь она мертва, а Нортон стал бессмертным, но любовь между ними не прошла. Какие воспоминания рождает простое прикосновение руки!

Хронос поднял большие Песочные Часы, и песок в них поменял цвет на темно‑синий. Потом Нортон слегка встряхнул Песочные Часы – и все вокруг заволокло дымкой. Началось мерцание, такое частое, что невозможно было за ним уследить; Орлин сообразила, что ночь сменяет день; они возвращались в прошлое, проходили сотни и тысячи дней и ночей.

Потом оказалось, что они летят над незнакомой местностью. Хронос расспрашивал Жимчика, используя технику «двадцати вопросов», которую успел заметно улучшить.

– Индия, – заявил Хронос. – Бродячий цирк или что‑то в таком же роде.

– Цирк в Индии? – переспросила Орлин. – Я родилась там?

– Похоже на то.

Теперь они приблизились к каравану повозок. Так и есть – бродячий цирк! В одном фургоне жила русалка в цистерне, в другом – гигантский змей, в остальных ехали артисты и разные диковинные животные.

Они вошли в самый лучший фургон, похожий на маленький домик. В нем на постели лежали мужчина и женщина; не вызывало сомнений, что они были любовниками.

– Война! Природа! – удивленно воскликнул Хронос.

– Что ты сказал?

– Я их узнал! Он – воплощение Войны, его называют Марс или Арес. Она – воплощение Природы, ее зовут Гея.

– Он, конечно, прав, – вмешалась Джоли. – Твои генетические родители, Орлин.

Орлин смотрела на две неподвижные фигуры со смешанными чувствами. Все произошло так неожиданно! Однако она удивительно быстро справилась со своими эмоциями – Джоли это поразило.