Мастер встал на колени, поставил на пол серебряную чашу и с благодарственной молитвой капнул в нее несколько капель из репистолы. Он бережно закупорил стеклянную пробирку, и та снова исчезла в просторном рукаве. Мастер опустил обе руки в чашу и смочил кончик каждого пальца в светящейся красной жидкости.

После подготовки он поднялся, шелестя мантией, и встал за спиной Тилара.

– Готовы ли вы испытать его? – спросил он судей.

– Готовы, – хором ответили они.

Тилар внутренне сжался: он ненавидел испытание. Оно казалось ему не сравнимым ни с чем нарушением человеческих прав.

Влажные пальцы коснулись его виска, лба и челюсти. Их прикосновение отозвалось огнем, сжигая все на пути и проникая в мозг. Тилар задохнулся от боли. Гильдия мастеров истины поклонялась тем богам, что несли в себе элемент огня, и необходимая им смесь гуморов требовала крови именно такого бога.

Когда наполненное Милостью пламя прожгло его волю и добралось до самых глубин естества, мастер заговорил:

– Испытай его. Да будет ведома нам истина.

Боль ослепляла Тилара, и он едва расслышал первый вопрос:

– Ты убил Мирин?

– Нет! – выдохнул он.

Судьи выжидательно посмотрели на мастера истины. Тилар не чувствовал к нему ни малейшего доверия. Его уже однажды подвергали испытанию, когда обвиняли в убийстве семьи сапожника. И тогда он отрицал вину, но мастер заявил, что подсудимый лжет. Тилар не мог понять, почему так получилось: он знал мастера истины как доброго и честного человека. Тот служил при суде Ташижана несколько десятилетий, как же он мог допустить ошибку?

Только много позже он сообразил, что произошло. В глубине души он действительно винил себя в смерти сапожника и его семьи. Их убили серые торговцы, чтобы лишить его доверия ордена, так что в каком‑то смысле вина за их гибель лежала на нем. Должно быть, мастер истины в Ташижане почувствовал ее и ответил суду честно.

И все же в итоге произошла ошибка. Правда нередко оказывается гораздо сложнее, чем то, что можно прочесть в сердце человека, и вершить правосудие не так уж легко.

– Что ты скажешь? – спросила женщина‑судья.

Мастер ответил не сразу, а когда ответил, еле выдавил из себя слова:

– Я… мне трудно прочесть, что написано в его сердце. Оно погружено в колодец тьмы гораздо глубже, чем мне до сих пор приходилось видеть, и мне не добраться до правды. Испорченность этого человека не знает границ. Его скорее можно назвать чудовищем.

Тилар начал извиваться под жгучим прикосновением мастера.

– Он лжет! Я не хуже и не лучше любого другого человека!

Пальцы убрались от его головы.

– Я не могу прочитать, что в его душе. Мне противно прикасаться к нему. Я боюсь, что он осквернит чистоту моих Милостей. – И мастер отшатнулся на подкашивающихся от страха ногах.

Заявление мастера бесповоротно обрекло его на обвинительный приговор. Только окончательно испорченная душа могла убить бога. В глазах судей ясно читалось вынесенное решение.

– Мы должны узнать, как ему удалось убить Мирин, – произнес рыцарь теней.

– Как? – спросила женщина. – Как мы можем это сделать без помощи мастера истины?

– Есть другие способы развязать упрямый язык. – Даржон сир Хайтаур придвинулся ближе, и его плащ раздулся. – Более древние, более грубые способы. Он убил нашу Мирин, отбросил наше царство на уровень безбожных окраинных земель. Так пусть же познает на себе, как определяют правду в варварских странах.

– Что ты предлагаешь?

– Позвольте мне пытать его, вырвать у него правду криком.