Здесь находилось само сердце города.

Дарт присела на корточки, вытерла пот и оглядела просторную кладовую.

Тайник находился в глубоком подземелье, где обтесанные камни кастильона сменялись природным известняком. Потолок нависал прямо над головой, так что Дарт приходилось пригибаться.

– Чтобы вы знали свое место, – поучала матрона Шашил. – Чтобы не забывали поклониться оказанной чести.

И все же, несмотря на низкий потолок, кладовая не производила впечатления тесной. Размерами она превосходила главный двор Конклава. Здесь всегда говорили шепотом, потому что покои отличались страшным эхом и способностью многократно усиливать любой звук. Казалось, тут поселились призраки и издеваются над говорящими.

Дарт тайник напоминал винный погреб. В воздухе витала легкая сырость, но ее оттенял приятный сладковатый запах, как от выдержанного в бочонках вина, – хотя, конечно, сюда никогда не закатывали бочек.

Все стены опоясывали ряды черных, из плотинного дерева полок. На них в свете факелов, как звезды в ночи, поблескивали маленькие хрустальные репистолы. Помещение делилось на восемь частей, по числу благих гуморов бога, которому девочки служили, но еще ни разу не видели.

– О чем ты думаешь? – неожиданно спросила Лаурелла.

Она придвинулась к Дарт, а призрак все повторял: «думаешь, думаешь…»

Взгляд девочки заметался по кладовой, пытаясь последовать за сбежавшим словом.

– Я все думаю, когда же нам позволят увидеть его милость, лорда Чризма, – прошептала Дарт.

Лаурелла вздохнула, но по ее губам пробежала тень улыбки:

– Надеюсь, что скоро. Но наверное, не раньше, чем наши предшественники истают вконец.

Дарт закивала. Не зря их называли служанками в ожидании. Двое слуг, хранителей слез и крови, на смену которым взяли девочек, сильно недомогали, но еще продолжали исполнять свои обязанности.

Поэтому Дарт и Лауреллу поместили пока под надзор матроны Шашил – главной смотрительницы. Хотя сама она и не являлась Дланью, но служила при кастильоне больше пятидесяти лет, и люди поговаривали, что только Чризм мог оспорить ее решения и воспротивиться ее приказам. Матрона лично наставляла девочек в тонкостях будущей службы и присутствовала при обучении подобающим ритуалам. Что‑то они усвоили в школе, но многое узнали впервые только здесь.

– Хотела бы я, чтобы Маргарита поглядела на нас, – протянула Лаурелла.

Как ни удивительно, но Дарт с ней согласилась. Пускай Маргарита обращалась с ней не слишком дружелюбно, однако здесь и она была приятным напоминанием о покинутом доме.

В незнакомом замке, среди чужаков, Дарт и Лаурелла поневоле сблизились. Они даже получили одну кровать на двоих – судя по всему, редко случалось, что в кастильон прибывало сразу две служанки в ожидании. И все же Лаурелла тосковала по оставленным в школе друзьям.

– Я скучаю даже по матроне Граннис, – вздохнула девочка. – Она была так добра. Помнишь, я однажды заболела и она мне читала вслух?

На глаза Дарт накатились слезы, и она поспешила их смахнуть. Классная наставница казалась ей похожей на мать, которую девочка не помнила. А теперь она больше никогда ее не увидит. Да, здесь ее позору не пробыть незамеченным долго. В лучшем случае ее просто выгонят. Дарт охватило безрассудное желание выболтать свои страхи подруге, снять с сердца тяжесть. Если она и может кому‑то довериться…

– Лаурелла, могу я тебе кое‑что рассказать? – Слова вырвались из ее рта раньше, чем она успела их обдумать. Они сыпались друг за другом как горох. – Поклянись, что никому не скажешь.

Лаурелла придвинулась поближе.

– Что, Дарт?

Дарт протянула подруге руку, и Лаурелла, с сияющими в свете факелов глазами, крепко сжала ее.