У обочины выстроились видавшие виды машины, а на дороге светляками высвечивали огоньки сигарет: шерифовы помощники не дремали.

— Ты слышал, Джим? Вот в этом вся суть Бертона. Видит хороших собак, всего лишь пару охотничьих собак, но для него они больше, чем просто собаки. Они будят в нем высокие чувства. А для меня собаки — и все. Зато те, кто сейчас здесь спит, — люди, им естьпить подавай. А для доктора они — коллективный организм. Окажись у дока другая профессия не быть бы ему с нами. Без его знаний и опыта не обойтись, а с его рассуждениями одна морока.

Бертон виновато улыбнулся.

— Сам удивляюсь, с чего это меня на рассуждения потянуло. Вы люди практические и таких же, кому только есть-пить подавай, ведете. Но всякий раз что-то у вас не срабатывает, всякий раз люди не подчиняются вашей логике, поступают, казалось бы, вопреки здравому смыслу, а вы, вожаки, либо отрицаете это, либо просто не задумываетесь, почему так происходит. Но случись кому задать этот вопрос, дескать, что же понуждает людей, которым лишь есть-пить подавай, выходить за рамки ваших канонов, вы поднимаете крик: «Утопист! Мистик! Метафизик!» Впрочем, зачем я все это говорю вам, человеку практическому? Но именно такие, как вы, вовлекали простых людей, кому лишь есть-пить подавай, в самые страшные смуты, какие только помнит история.

— Нас ждет работа, — прервал его Мак. — Нам некогда всякую заумь выслушивать.

— Вот-вот, вы и беретесь за работу, понятия не имея о тех, для кого работаете. И каждый раз из-за этого впросак попадаете.

Палатки были уже совсем рядом.

— Обратись вы с такой речью к ребятам, вас бы отсюда вышвырнули, буркнул Мак.

Вдруг словно из-под земли перед ними выросла темная фигура.

— Кто идет? Ах, это вы. А я сразу-то и не признал.

— Дейкин охрану выставил? — спросил Мак.

— Ага.

— Молодец Дейкин. Молодец, нравится он мне, никогда головы не теряет.

Они остановились около большой островерхой палатки.

— Мне, пожалуй, пора, — сказал док. — Моя охрана здесь спит.

— Конечно, выспаться надо, — поддержал Мак. — Завтра, возможно, придется раненых перевязывать.

Док скрылся в палатке. Мак обратился к Джиму.

— Тебе, между прочим, тоже неплохо бы на боковую.

— А ты куда?

— Я-то? Пройдусь еще, посмотрю, все ли в порядке.

— И я с тобой. А то ничего не делаю.

— Ш-ш-ш, тише ты. — Мак медленно прошел к веренице машин. — Ты мне во многом помогаешь. Может, я уже постарушечьи сентиментален, но когда ты рядом, мне спокойнее.

— Но я же только хвостом за тобой хожу! — воскликнул Джим.

— Наверное, у страха глаза велики, но порой я боюсь, как бы с тобой чего не случилось. Мне бы вообще тебя не брать сюда. А то теперь привык, что ты всегда рядом.

— Так чем мы займемся сейчас, Мак?

— Тебе самое лучшее — идти спать. А я попробую потолковать с легавыми, которые нас караулят.

— Зачем?

— А скажи-ка, слова дока тебя не зацепили?

— Я не вслушивался.

— Чушь он порол в общем-то, хотя кое-что и по делу говорил. Для того, чтоб забастовка удалась, нужны два условия: сил в борьбе не жалеть, и население привлечь на свою сторону. Почти вся земля в долине сейчас принадлежит горстке воротил. Значит, остальной люд, считай, неимущий. И воротилам их приходится либо подкупать, либо обманывать. Ведь у этих парней на дороге хоть и должность полномочных помощников шерифа, на деле они обычные работяги, дали им шерифскую звезду, сунули ружье в руки, заплатили за две недели.