Мак спросил:

— Когда думаете вывозить?

— Послезавтра.

— Охрану с грузовиками послать?

— Как хотите, — смущенно пробормотал Андерсон.

— Думаю, с охраной надежнее, — решил Мак, — мало ли кому взбредет в голову вас от урожая избавить. Ну, а сейчас нам пора. Спокойной ночи, мистер Андерсон. Пока, Альф. Может, и не совсем плохо, что все так обернулось.

Альф улыбнулся.

— Спокойной ночи, ребята. Мак, не забудь бланк раздобыть.

— Не забуду. Мистер Андерсон, вам лучше опустить шторы. Вряд ли, конечно, они отважатся стрелять, но чем черт не шутит. Кое-где ружьишками баловались.

Дверь за гостями захлопнулась. Светлый квадрат на земле под кухонным окном исчез — в доме опустили шторы. Мак вслепую добрался до калитки, вывел спутников, вышел сам, закрыл.

— Подождите меня здесь, — попросил он, — пойду проверю охранников. — И растворился во тьме.

Джим с доктором стояли рядом.

— Берегите плечо, — посоветовал Бертон, — а то бед с ним не оберетесь.

— Я бед не боюсь. Они только на пользу.

— Да, я и предполагал, что вы из таких.

— Из каких — таких?

— А у вас, Джим, глаза, как у очень религиозного человека. Я и раньше среди ваших ребят таких встречал.

Джим вспылил.

— Какой же из меня религиозный человек! На что мне эта религия сдалась!

— Вы, пожалуй, правы, простите, что морочу вам голову, играю словами. Неважно, какой вы свою жизнь назовете, главное — она у вас достойная.

— И счастливая, — подхватил Джим. — Впервые я счастлив. Душа поет!

— Понимаю. Сохраните это чувство. Это дар господень.

— Не верю я в бога! И в религию вашу не верю!

— Ладно, ладно, спорить больше не буду. Не думайте, что я очень уж завидую вам. И я порой люблю людей не меньше вашего, только выражаю по-иному.

— У вас такое было, док? Вроде как целые полки идут и идут, прямо к вам в сердце. И всех нужно принять, приветить.

— Нечто похожее. Особенно, когда глупостей наделают, а потом за свои же ошибки жизнью расплачиваются… Да, Джим, я такое испытывал. И не раз.

Из тьмы донесся оклик Мака:

— Эй, ребята, где вы? Ни черта не видно,

— Здесь.

Мак подошел, и все трое нырнули под темные кроны яблонь.

— В сарае наших сторожей нет, — сказал Мак. — Видно, и впрямь караулят. Может, не сбегут.

Далеко по дороге ехал, урча мотором, грузовик.

— Жаль мне Андерсона, — тихо обронил доктор. Сейчас все против него: и то, что он привык ценить, и то, чего он страшится. Не знаю, что ему делать. Ведь его непременно выживут из этих мест.

— Мы тут ни при чем! — сердито бросил Мак. — Просто Андерсону выпало пожертвовать своим благополучием ради других. Когда стадо вырывается с бойни, кому-то и рога посшибает. Но горевать об одном обиженном мы не можем, это суровая необходимость, док.

— Да я ведь сейчас не о ваших побуждениях или целях говорю. Просто жалко старика. Ударили по его достоинству. Разве это не больно. Мак?

— Мне некогда рассуждать о чувствах отдельных людей. На мне судьбы сотен и тысяч, — отрезал Мак.

— С тем плюгавым человечком, которого убили, совсем иное дело, задумчиво произнес доктор, — ему то занятие было по душе. И по-другому он ни жить, ни умереть не мог.

— Док, вы, того гляди, меня разжалобите, — Мак уже сердился не на шутку. — Несете сентиментальную чушь без разбора.