Ей виден был лишь его темный профиль в свете занимающегося дня да неуклюже перевязанное плечо.

— А что у тебя с рукой? — спросила она.

Он повернулся, и их взгляды встретились.

— Ранили вчера.

— Да ты что! Болит?

— Чуть-чуть.

— Странно — ранили! Вот так, ни с того, ни с сего — ранили?

— Мы с изменниками драку затеяли. А один из хозяев возьми да и пальни из ружья.

— Ты — дрался? Ты?

— А что тут такого?

Она смотрела на него во все глаза, зачарованно следила за его лицом.

— И у тебя не было ружья?

— Не было.

Она тяжело вздохнула.

— А что за парень приходил вчера вечером?

— Молодой такой? Это Дик, мой приятель.

— Очень славный.

— Еще бы! — усмехнулся Джим.

— Только уж очень дерзок. Моему мужу, Джо, такие не по душе. А мне понравился.

Джим снова опустился на колени и пополз к выходу.

— А ты завтракала?

— Джо сейчас принесет, — взгляд Лизы осмелел. Идешь на похороны?

— Конечно.

— А мне нельзя. Джо не велит.

— Погода мерзкая, сыро, — Джим выбрался наружу. Ну, пока. Будь здорова.

— До свидания, — она немного помолчала. — Ты уж никому только не говори, ладно?

— Чего — не говори? — Джим снова просунул голову в палатку. — О родах, что ли? Не скажу, конечно.

— Ты ж меня такой видел! Я же говорила, мне стыдно. Сама не знаю, почему.

— И я не знаю. Ну, пока.

Джим поднялся на ноги и зашагал прочь. В туманной дымке ему попалось не так уж много людей. Большинство, получив кашу, разбрелось по своим палаткам. Дым от плит стлался по земле. Налетел ветерок и неспешно погнал мелкий и редкий дождь наискось. Проходя мимо палатки Лондона, Джим заглянул и увидел, что вокруг гроба стоят, потупившись, человек десять. Джим хотел было подойти, но вспомнил о задании и зашагал к белой больничной палатке в конце ряда. Внутри — непривычная, но столь необходимая чистота; кое-какие медицинские инструменты, бинты, пузырьки с йодом, большая банка лечебной соли, докторский саквояж — все аккуратно разложено на большом ящике.

Старик полулежал на койке, рядом стояла широкогорлая бутылка туда он мочился — и допотопный ночной горшок. Борода у Дана отросла и свирепо топорщилась, щеки еще больше запали. И на Джима старик зыркнул свирепо.

— Наконец-то! Пришел! Чертовы молокососы, я вам все устроил, а теперь чихать вы на меня хотели!

— Как чувствуешь себя? — примирительно сиротил Джим.

— А, да не все ли тебе равно! Доктор — единственный приличный человек в вашем клоповнике!

— Ну, не сердись, Дан! Видишь, мне тоже досталось: плечо прострелили.

— И поделом! Вы, сукины дети, даже себя уберечь не можете! Чудо еще, что вас всех не укокошили!

Джим промолчал.

— Бросили меня здесь! — не унимался старик. — Думаешь, я все забыл? И как ты на яблоне сидел, и все разговоры у тебя только о стачке. Но черта лысого ты ее начал! Как бы не так! Я почин дал! Думаешь, не понимаю? Упал я с дерева, ногу сломал. Вот откуда вс е и началось. А вы бросили меня! Одного!

— Мы все помним, Дан. Никто тебя не забыл.

— А чего ж тогда со мной не считаются? Как с несмышленышем разговаривают, — он неистово замахал руками, но вдруг сморщился.