— Отец ее пил, — вставил Джим. — А я не могу, тошнит. Бери, Мак, кувалду и бей вот сюда, да посильнее. — Нож он протянул Альберту Джонсону. — Последите за моей рукой. Вот здесь, как только Мак кувалдой огреет, вы ножом и полоснете. Здесь большая артерия, ее нужно вскрыть.

— А как узнать, вскрыл ты ее или нет?

— И узнавать нечего, кровь фонтаном ударит. А вы, ребята, чуть в сторону отойдите.

Двое встали по бокам, придерживая бычка. Мак ахнул молотом ему по голове, бычок припал на передние ноги. Альберт резанул ножом и отпрыгнул в сторону — из артерии хлынула кровь. Теленок подпрыгнул и медленно осел. Мордой он ткнулся в землю, ноги подкосились. По сырой земле растекалась лужа густой алой крови.

— Какая досада, что сцедить не во что, — посетовал Мак. — Будь у нас бочонок…

— С этим все! — крикнул Джим. — Выводите следующую! Сюда давай!

Помощникам его было в диковинку, как забивают бычка, но разделались они с двумя коровами, и любопытства у них поубавилось. Коровы лежали на земле, из голов сочилась кровь, Альберт вытер липкий нож куском мешковины и протянул его фермеру. Потом подогнал грузовик к тушам, помощники с натугой втащили их в кузов, свесив вялые коровьи головы за борт, чтобы кровь стекала на землю. В последнюю очередь погрузили десять мешков фасоли, сгрудив у кабины, сами уселись сверху.

Мак повернулся к фермеру.

— Спасибо, мистер.

— Это не моя ферма. И корова не моя. Я здесь издольщиком.

— Все равно спасибо. За то, что нож одолжили. — Мак помог Джиму взобраться в кабину, и тот сел рядом с водителем. Рукав рубашки у Альберта Джонсона до самого плеча побурел от крови. Альберт завел мотор, и, тяжело пыхтя, машина двинулась по проселочной до роге. Полицейский у ворот фермы поджидал их, и как только они выехали на дорогу, пристроился сзади.

Сидевшие, на мешках в кузове затянули песню.

Полицейский лишь усмехнулся, а из кузова уже пропели и ему:

Мак, перегнувшись через Джима, бросил Альберту:

— Городом не поедем. Нам нужно груз в целости и сохранности в лагерь доставить. Не беда, если придется круг дать.

Альберт угрюмо кивнул.

Небо очистилось, но высокое солнце не грело.

— То-то ребята обрадуются! — сказал Джим.

Альберт снова кивнул.

— Дай им вволю мяса нажраться, так они тут же спать завалятся.

Мак рассмеялся.

— Удивляюсь тебе, Альберт. У тебя что же, нет высоких представлений о благородстве рабочего класса?

— У меня вообще ничего нет, ни представлений, ни чего понасущнее.

— И терять нечего, кроме цепей, — вставил Джим.

— Как это нечего? Вон, волосы еще остались.

— Да и грузовик еще, — напомнил Мак. — Без грузовика мы б ни за что не управились.

— Доконал меня этот грузовик, — с сердцем сказал Альберт. — Чтоб ему пусто было, я с ним по миру пойду! — Альберт не сводил взгляда с дороги, но глаза у него погрустнели. Сквозь зубы он процедил: — Когда работенка есть, заработаешь, бывало, три доллара, ну, думаешь, сейчас девочку какую-никакую подцеплю. И всякий раз, как нарочно, упрется мой тарантас, закапризничает. И починка ровно в три доллара обходится. Этот чертов драндулет почище ревнивой жены.

— Живи мы в справедливом обществе, была б у тебя хорошая машина, — без тени шутливости сказал Джим.

— Да живи я в справедливом обществе, у меня б девчонка была. Я ведь не Дейкин. Это он на своем грузовике помешался, больше ничего в жизни ему не надо.

Мак повернулся к Джиму.

— Да, сразу видно, этот парень знает, чего хочет.