Но комары и гнус не давали покоя. Сандра устала от них отмахиваться, а репелленты помогали ненадолго. Росалия посоветовала ей сесть поближе к курящим табак мужчинам. От табачного дыма слезились глаза, но мошкара улетала от него прочь.

– Вот, если хочешь, – Росалия протянула ей бутылек из плода дерева с темной жидкостью внутри.

– Что это? – Сандра с любопытством понюхала содержимое.

– Краска для лица из незрелых плодов дерева уиту. Если хочешь, нарисую тебе немного линий, отпугнет мошкару и комаров.

– А я потом отмоюсь? – Сандра с опаской посмотрела на рисунки на коже индианки.

– Потом – да. Но долго будет держаться.

– Только немного, – сдалась Сандра.

Росалия нарисовала ей несколько линий на лице, и мошкара и в самом деле перестала лезть в глаза. Сандра не знала, как выглядит, но ей подумалось, что так она стала ближе к сельве.

Вао Омеде снова исчез во время ужина. Сандра посмеивалась про себя, что ему надо поддерживать имидж оборотня. Как относиться к словам Диего о том, что он оборотень, она все еще не понимала. С одной стороны, звучало это интересно, на фоне джунглей даже экзотично и загадочно. Но, конечно, она мало верила в такое.

Пользуясь фонариком, светом уходящего дня и сумерек от костра, Сандра задумчиво рисовала эту странную двуликость Диего: его лицо наполовину и с другой стороны морду пантеры. Пока рисовала, гадала, как это интерпретировать. Ближе всего ей было объяснение с точки зрения манинкари: ее животным была обезьянка, Тео был колибри… Почему бы Диего не иметь пантеру в качестве своего духа-покровителя или тотемного животного?

Возможно, он каким-то образом научился вызывать его без напитка…

– Что делаешь? – к ней подсела Росалия, бросила взгляд на рисунок и усмехнулась.

Сандра сразу расстроилась: еще подумает, что она в Диего влюбилась. А на самом-то деле ее просто интересовало, что представляет собой его вторая сущность.

– Ты не думай, Вао Омеде понял, что я люблю Джейка, – заверила Сандра.

Росалия снова усмехнулась.

– Сандра, я же говорила, мне все равно, что ты решишь, сделаешь, скажешь. Это будут твои решения. Но не надо приписывать мне мысли, которые я не думаю. Я еще не разучилась сама делать выводы.

– И какие же выводы ты делаешь? – осмелела Сандра.

– Я делаю вывод, что ты думаешь о его словах, пытаешься разгадать его природу.

– Он мне сказал, что он оборотень. Ты говорила, у вас в деревне ходил об этом слух.

– Слух от тех, кто перебрал настойки из маниоки, – фыркнула Росалия. – Но не скрою, есть в нем двойственность, ты ее хорошо изобразила. Он как будто с нами и не с нами.

– Он говорит, что уходит охотиться, когда исчезает от нас, – сказала Сандра.

Росалия кивнула.

– Вао Омеде – одиночка. Он привык справляться один. Вот и охотится от нас подальше. Это его выбор, охотники много раз приглашали его поесть с нами. Но привычка порой сильнее, чем новые возможности. Я не виню его.

Сандра кивнула и стала почетче обводить контур глаза пантеры, чтобы начать более тщательную прорисовку наброска. Темнело так стремительно, что линии на бумаге растворялись на глазах. Казалось, что свет фонарика тоже становится все более тусклым в наступающей ночи. А сельва вопила и звенела все громче, по мере того, как очертания окружающих деревьев и предметов растушевывались с сумерками…

Внезапно Росалия сильно потрясла ее за плечо. Сандра вскинула голову. Она удивилась, что заснула, и не знала, заметила ли это индианка. Первым, что ударило по нервам и оглушило так, что Сандра решила, что ей уши заложило, была тишина.