Она увидела, куда он показывает. Яркая звездная дуга на фоне тьмы. На лебедя было совсем не похоже. Скорее, на маленький крест или, может, лук с наложенной на него стрелой. Суджин знала, как распознать созвездие Лебедя – по той же причине, что и многие другие: Мираэ всю жизнь восхищалась звездами, но Суджин не могла в полной мере разделить этот восторг – какое ей дело до света давно погибших солнц, если у нее столько своих проблем?

И все же пьяное звездочетство Бентли показалось ей вторжением в то, что принадлежало только сестрам. Его лицо, обращенное к небу, смягчилось, стало эмоциональным и искренним, и она ощутила внезапную невыносимую близость. На мгновение она оказалась не на пляже, а дома, на дворе, в темноте стрекотали сверчки. На влажной траве лежало полотенце, а на нем – две сестры. «Вот эта яркая звезда – Полярная. — Мираэ показала, а затем провела рукой в другом направлении. – А это Лебедь, Су. Видишь? Лебедь. Он символизирует трансформацию. Перерождение и…»

— Ни хрена не вижу, – сказала Суджин. Слова упали в ночи тяжело, как стальной засов. Воспоминание рассеялось, и она снова очутилась на пляже; костер догорал, а сестры нигде не было.

Лицо Бентли тут же изменилось. На мгновение ей показалось, что эти слова его задели; затем пламя заколебалось, и выражение уязвленности исчезло из его серых глаз.

– Неудивительно, – ответил он. Осторожная искренность пропала из его голоса, и он снова стал собой. Холодный, пафосный. Но было что-то еще, чего она не могла понять. – Я хотел кое-что у тебя спросить… – Он поднял руку, показывая на Суджин, но из-за выпитого движение оказалось слишком резким. Пальцы скользнули по ее шее – случайное прикосновение, но она отшатнулась, будто обожглась.

От того, как он на нее просмотрел, ее пронзило неуютное чувство, которое она не могла определить. Желая скорее уйти, она встала. Она была ужасно пьяна. Догорающий костер окрашивал все в золото. Где же Марк?

– Подожди, – произнес Бентли. Он встал, схватил ее за запястье. – Постой, я хочу с тобой поговорить.

– О чем? – огрызнулась она. – О чем, Бентли? О звездах?

У него хватило наглости изобразить растерянность.

– Что? Нет…

– Не прикасайся ко мне! – Она высвободилась из его хватки.

Он вскинул руки вверх, будто сдаваясь, а затем снова заговорил:

– Господи, Суджин. Почему ты всегда такая злая? Я просто хотел…

– Плевать мне, чего ты хочешь. У тебя и так все есть, на хрен. – У него действительно было все. Деньги. Огромный дом. Отец, который мог вытащить Бентли из любых неприятностей. Этот золотой мальчик мог говорить что угодно, обращаться с другими как пожелает. Идеальная, безупречно безопасная жизнь. Она ненавидела его за это.

Волны яростно бились о берег и отступали, оставляя на песке кружево пены. Они стояли, словно загнав друг друга в тупик, а вечеринка продолжалась.

Что-то в ее словах заставило его замереть. Его челюсти напряглись, глаза горели слишком ярко, и она осознала, что по какой-то причине он пришел в ярость. Он наклонился так близко, что она чувствовала запах виски в его дыхании, и на мгновение, полное ужаса и растерянности, ей показалось, что он сейчас ее поцелует. Вместо этого он посмотрел на нее с неожиданным сожалением.

– Ты бесишь невыносимо, ты в курсе? С тобой все либо в ноль, либо на сто процентов. – Бентли плюнул, возбужденно провел рукой по волосам. – Неудивительно, что твоей сестре нужно было иногда от тебя отдыхать. Готов поспорить, ей с тобой нелегко приходилось. Ты ей, наверное, не давала вздохнуть.

Упомянуть Мираэ – это был удар ниже пояса. Суджин знала, что он целился в то единственное, что точно причинит ей боль, и эффект оказался ошеломляющим.