Когда Суджин ничего не ответила, Бентли продолжил; его горячее ядовитое дыхание касалось ее уха.

– Сочувствую твоему отцу. Непросто, наверное, когда выжила не та дочь.

Ее зрение обратилось в тоннель, словно сжималась диафрагма объектива. Внезапно она снова оказалась дома. В день после похорон Мираэ, когда она проснулась в гостиной, освещенной синим, как океан, светом телевизора. Она услышала сдавленные всхлипы на кухне и прокралась к двери, но не смогла войти. Вместо этого Суджин спряталась за перилами, будто призрак, наблюдая, как ее отец горюет в поглощающем все мраке. Будто он остался совсем один.

Если бы теперь в урне лежал прах Суджин, Мираэ подошла бы к нему, чтобы они смогли поддержать друг друга. Она бы включила свет.

Бентли прав. Выжила не та дочь. Суджин всегда это знала.

Перед глазами все расплылось, и она едва успела разглядеть, как на лице Бентли начинает проступать сожаление, прежде чем по щекам побежали слезы. За ушами шумно и гулко бился пульс. Ужас охватил ее. Она знала это чувство. «Не сейчас, — подумала она. – Не здесь».

— Эй… – начал Бентли, но она не могла, не собиралась больше слушать его. Ей нужно уйти.

Суджин пихнула его локтем в плечо – сильно. Так, что он вскрикнул, потерял равновесие и зашатался на пьяных ногах в опасной близости от костра. Издалека до Суджин донеслись возгласы, перекрывающие треск радио.

Время превратилось в воронку, предоставляя две вероятности. В одной Бентли не удержал равновесие, упал прямо в костер, и его кожа покрылась алыми волдырями, прежде чем он успел выбраться. В другой он устоял на ногах, оставшись, как обычно, неуязвимым.

Суджин отчаянно хотела, чтобы правдой оказалось первое, чтобы у него осталась рана, которую она назовет в свою честь. Но этого не случилось. Время вернулось в свою колею, Бентли нелепо замахал руками, опасно наклонившись, а затем повернулся и плюхнулся в песок. Огонь продолжил гореть без его помощи. Кто-то крикнул: «Хрена себе!» – и пинком выключил радио.

– Эй! – Голос Марка рассек мгновенно возникшую тишину. Он подбежал к Суджин настолько быстро, насколько позволял песок, протянул к ней руки и обхватил за плечи.

– Ты в порядке?

Она по-прежнему не могла говорить; в горле словно застряла сливовая косточка, которую не получалось проглотить.

– Ты спрашиваешь, в порядке ли она? Эта сучка чуть меня в костер не столкнула! – крикнул Бентли. Вены так резко проступили у него на виске, что расходящиеся, как ветки, линии были отчетливо различимы под бледной кожей.

– Готов поспорить, ты это заслужил. – Марк отодвинул Суджин за спину, передав ее в чьи-то руки. – Уходите, – сказал он.

– Идем, – произнес совсем рядом голос Джей. Суджин не пыталась высвободиться, она просто позволила вести себя дальше – песок сменился досками пристани, затем ступеньками, затем тротуаром.

Она оглянулась. На мгновение ей показалось, что Марк и Бентли подерутся. Их слов отсюда было не разобрать, но они толкали друг друга, пока не вмешались другие, и кто-то сунул в руку Бентли стакан.

Они дошли до парковки. Джей ругалась, стараясь звучать непринужденно, несмотря на нотки тревоги в ее голосе. Марк догнал их, и они забрались в его машину. Фары рассекли темноту. Костры вдалеке блестели как пара глаз.

Никто не говорил, пока Марк разворачивался и отъезжал от обрыва. Они проехали через город, мимо ярких приземистых магазинов, которые уже закрылись, только окна бара и алкомаркета горели как маяки. Их светящиеся вывески расплылись в мокром от дождя окне.

«Не та дочь», — повторяла она мысленно снова и снова.