Марк помогал родителям вести бизнес с четырнадцати лет, занимался всем: от телефонных звонков до заказа гробиков для кошек. Но чаще всего он помогал с кремацией. Суджин догадывалась, что формально он работал незаконно, но взрослые смотрели на это сквозь пальцы, как смотрели на многие другие нарушения: подростки работали или садились за руль, не достигнув нужного возраста, они проносили ром в бутылках из-под минералки в городской кинотеатр или курили ночами на пляже, если погода позволяла.

– Понял. – Марк забрал коробку и открыл дверь. – Родителей нет, так что за счет заведения. – Если ему и казалось странным, что она кремирует своих крыс, а не закапывает в саду, как большинство владельцев, он об этом ничего не говорил. – Входи.

Внутри Суджин встретил знакомый запах лаванды и антисептика. Как обычно, камин радостно горел в углу, а на столе красовались свежесрезанные травы. Никто бы и не предположил, что эта странная комната с бледно-желтыми обоями – похоронное бюро для питомцев. Но выставленные на виду урны с надписями золочеными буквами вроде «ВСЕ ЛАПКИ ПОПАДАЮТ В РАЙ» и «ГАВ!» выдавали назначение этого места.

– Похожа на ту, что ты приносила пару лет назад, – сказал Марк, снова разглядывая Милкис. Красноватые полумесяцы ее полуприкрытых глаз затуманились. – И за пару лет до этого.

– Мне нравятся крысы-альбиносы, – пожала плечами Суджин.

– Дай угадаю. Эту ты тоже назвала Милкис?

Она сняла куртку и повесила у двери, а затем тяжело присела на плюшевое кресло в зоне ожидания.

– И следующую так назову.

– Генеалогическое древо? Типа «Здесь лежит Милкис Восьмая, она прожила жизнь, полную грызения брусков и поедания изысканного сыра»?

– Думаю, это уже Милкис Десятая.

– Верно… – сказал Марк. Нет, он даже не догадывался. – Так что, ты хочешь, чтобы я… ну… принес тебе прах? Будет совсем немного. Даже не горсточка. Но я могу положить в коробочку для кольца или еще куда.

– Нет, спасибо. Можешь пустить на удобрения.

– На самом деле кремированные останки не очень хороши для растений. Много кальция и соли, понимаешь? Из-за этого почва становится слишком… – Он заметил, как она смотрит на него с едва прикрытой скукой, и замолчал, закрыв рот и громко стукнув зубами. Суджин умела заставить людей вот так умолкнуть, прямо человек-многоточие.

Он откашлялся.

– Тогда я займусь этим, – сказал он, повернулся, чтобы уйти, но затем остановился. – Ты лучше подожди. Я принесу тебе пепел, хорошо? Делай с ним что хочешь.

Суджин подождала, пока Марк не скроется за дверью помещения для кремации, и поняла, что на этом все. Она сняла шарф. Она не рассчитывала задерживаться, но решила, что лучше подождать, чем рисковать, когда Марк Мун пойдет искать ее, держа в руках горсть крысиного праха. Он отличался особым упрямством в таких вопросах. Мираэ и Марк были в чем-то удивительно похожи. Суджин не понимала, почему не замечала этого в детстве, ведь они трое были друзьями не разлей вода.

Мираэ всегда настаивала, что надо посмотреть на кремацию Милкис. Их низкие голоса, приглушенные скрежетом печи, ее маленькие ладони, прижатые к стеклу смотрового окна.

«Почему нам нужно смотреть? — спрашивала Суджин. – Мы же вернем ее в полночь».

«Это все равно важно», — отвечала сестра.

Организатор похорон Мираэ упомянул, что некоторые семьи находят утешение, наблюдая за кремацией своих близких. Присутствие во время последнего физического перехода помогает некоторым исцелиться, пояснил он. Отец сказал, что хочет присутствовать при кремации, и рыдал, когда тело Мираэ отправилось в печь в непритязательном ящике. Суджин не плакала. Она стояла снаружи, глядя на покатые холмы, рассеченные лучами закатного солнца, и бесслезно всхлипывала.