Организатор похорон не понимал одного: Суджин не хотела исцеляться. Если она не будет просыпаться каждое утро от того, что отсутствие сестры разрывает ее на части, это будет означать, что память о ней стирается. Суджин предпочитала исцелению боль.

Глава 2

Всего через пару минут после того, как Марк отправился к печи, входная дверь распахнулась, и в приемную ввалилась женщина, цветисто ругаясь на корейском и пытаясь удержать в равновесии три коробки, составленные друг на друга так, что Суджин видела только макушку женщины. Верхняя коробка начала соскальзывать, и Суджин вскочила как раз вовремя, чтобы поймать ее, прежде чем та упадет.

– Черт. Спасибо, сынок, – пропыхтела женщина. – Трудно поверить, что твой отец заказал всю эту чушь! Три дюжины теннисных мечей и бог знает сколько сырых костей. Он хочет выдавать наборы. Наборы! Зачем скорбящей семье набор вещей для животных? Если у меня из-за его дурацких идей защемит позвоночник, помоги мне бог…

Она поставила коробки на пол и со вздохом выпрямилась, сжав кулаки и уперев их в поясницу.

Только тогда она осознала, что жалуется на жизнь вовсе не сыну.

– Суджин! Прости, я думала, это Марк. Что ты здесь делаешь, дорогая?

Странно было слышать это от нее. Семь лет назад у нее бы и вопроса не возникло, зайди Суджин в дом Мунов и даже в похоронное бюро. Суджин хранила столько воспоминаний о том, как они с Марком и Мираэ играли за столом, составляя в урнах букеты из одуванчиков и садовых цветов.

– Я… – Суджин посмотрела на женщину, которая в детстве была ей все равно что тетя. На ее теплые карие глаза и маленькие руки. Когда мать Суджин была жива, они с миссис Мун были лучшими подругами. Суджин помнила, как они с мамой засиживались вечерами и смеялись до хрипоты. Она не сомневалась, миссис Мун не возражала бы, если бы Марк оказал ей услугу, но бизнес есть бизнес, и его маме необязательно знать. – Просто зашла кое-за чем. Пропустила уроки вчера, – сказала Суджин, роясь в сумке в поисках мятого клочка бумаги, чтобы продемонстрировать его в качестве доказательства.

– Вижу. – Миссис Мун взглянула на бумажку, а затем всмотрелась в лицо Суджин с нежностью, которая вызвала у нее тревогу. Суджин посмотрела на свои руки, на пустой тетрадный лист, который держала в руках. Чувствуя себя глупо, она засунула его обратно в сумку и уставилась на пол. – Как у тебя дела? – спросила миссис Мун. – В школе справляешься? Ешь достаточно? – Последний вопрос она задала, ущипнув Суджин, словно не одобряя ее костлявость.

– Все нормально.

– А папа? – настойчиво спросила она. – Как у него дела? Много работает?

Ее вопросы были настойчивыми, а в глазах читалась искренняя тревога, из-за чего Суджин занервничала. Она не любила болтать, тем более об этом. То, что оставлять несовершеннолетнего без присмотра на много дней было не вполне законно, заставляло ее помалкивать об отъезде отца на неделю. Но Муны, конечно, знали. Они видели, что финансовое положение семьи Суджин становится все более шатким, и понимали, что отец Суджин делает все возможное, чтобы удержаться на плаву.

Миссис Мун взяла холодные ладони Суджин в свои, теплые. Жест получился материнским, но это не успокаивало. А причиняло боль.

– Если тебе что-то нужно, ты всегда можешь…

Суджин высвободила руки.

– Спасибо, – сказала она, собирая вещи. – Простите, мне нужно идти.

Суджин не стала дожидаться, пока Марк отдаст ей пепел. Она вышла из похоронного бюро, ощущая, как сочувствие миссис Мун тянется за ней, пока их не разделила дверь.

* * *

Когда Суджин добралась до дома, стало уже темно и начал моросить дождь.