Если бы Мираэ выжила, фантазировала Суджин, она бы сейчас была в Сан-Диего и уже успела бы бросить курс. «Понятия не имела, что там столько проклятой физики!» Может, она решила бы год поучиться за границей и попутешествовать по миру, как всегда мечтала. Суджин не хотела, чтобы сестра оказалась лишена этой жизни. Мираэ по-прежнему могла получить все это: Сан-Диего, путешествия, свободу. Суджин сделает все, чтобы у нее это было.

И все же, как только она задумывалась о том, как все это организовать, мечта рассыпалась. Как она вывезет ее из дома так, чтобы отец не заметил? И даже если у нее получится, как Мираэ будет жить? Согласно бумагам, она была мертва почти год. Сможет ли она снимать квартиру? Найти официальную работу? Пользоваться медицинской страховкой?

– Я возьму ее с собой. Не знаю, – сказала Суджин, не глядя Марку в глаза.

– Думаю, ты должна рассказать все папе, – мягко произнес он, осторожно испытывая ее терпение так, как не рискнул бы еще месяц назад.

– Нет. Совершенно точно нет. – Суджин представила отца – верующий христианин, он никогда не одобрял их магию. Тревожить мертвых, говорил он, это грех. Игра в Бога. Но мама так любила Милкис, дорожила возможностью снова услышать голос своей умершей матери. И из любви к жене отец смирился. Кроме того, оживление крыс и других мелких созданий, с его точки зрения, было достаточно безобидным, чтобы все это оправдать. Но его дочь? Его старшая и, вне зависимости от того, признавался ли он себе в этом, более любимая дочь? Суджин не могла так с ним поступить.

– Я просто думаю, что это несправедливо, Суджин. По отношению к твоей семье. К тебе самой.

– Думаешь, я не понимаю? – огрызнулась она, стукнув ладонью по столу. Открытая бутылка воды опрокинулась, содержимое растеклось по пластиковому покрытию. Сидящие за соседним столиком оглянулись. Марк, при всей его бестактности, редко с кем-либо ссорился, и она знала, никто из них не сомневается, что проблема в ней.

– Просто не мешай мне быть счастливой, Марк. Ты не знаешь, каково это. – Ей показалось, будто она сделана из стекла. – Не отнимай это у меня.

Марк открыл рот, но, ничего не сказав, закрыл. Она догадывалась, что он взвесил свои слова, оценил, какую боль они могут причинить, и решил, что это того не стоит. Он смял пакет от сэндвича.

Зазвенел звонок. Суджин встала, забыв на столе половинку мандарина. На ее ладони остался липкий сок. Она собрала вещи.

Суджин понимала, что позже будет стыдиться своей истерики, но сейчас ощущала лишь уверенность, которую порождал гнев. Если Марк говорит правильные вещи, если он не хочет делать ей больно, это еще не означает, что она не может его чуть-чуть ненавидеть.

Он молча наблюдал, как она подавляет свой гнев. Суджин почти хотелось, чтобы он что-то сказал, и тогда она сможет на него сорваться. Но он промолчал. Однако, когда она уже повернулась, чтобы уйти, его пальцы коснулись ее, так легко, что ей сначала показалось, будто это соскользнула лямка рюкзака.

– Су, подожди, – произнес он.

Она подумала, что он решил извиниться, но, повернувшись и уже готовая огрызнуться, она увидела в его глазах озорной огонек.

– У меня есть идея. Я заеду за вами сегодня в четыре ночи. Будьте готовы.

* * *

Суджин проснулась в полной темноте. Мираэ уже встала и оделась, теперь выглядывала в окно. В бледно-серой куртке до колен она казалась призраком. Луна странно освещала ее, и казалось, будто ее тело лампа, испускающая слабый синий свет. Суджин потерла глаза, привыкая к мраку, и, когда ее взгляд сфокусировался, сестра уже выглядела нормально.

Когда они забрались в машину Марка, Мираэ заняла пассажирское сиденье, а Суджин смотрела в окно сзади, молча наблюдая, как сосны проносятся мимо. Суджин чувствовала, что Марк время от времени посматривает на нее в зеркало заднего вида, но ей было неприятно его внимание.