Когда Бентли вошел, отец не поздоровался с ним. Он продолжил печатать и обернулся только после того, как отослал имейл.

– Ты же знаешь, я не люблю, когда ты являешься без предупреждения, – сказал Кристофер Портер.

– Я предупредил, — Бентли наклонился к дверному косяку и быстро постучал дважды. – Вот так. Видишь? – Это была шутка. Не слишком удачная. Отца она явно не впечатлила, и Бентли нервно покрутил пуговицу на рукаве. Она готова была отвалиться, нитки истончились от того, что в последние несколько часов он постоянно дергал ее. Он выпил. Он пил с тех пор, как услышал новости, но даже если отец и заметил его состояние, ничего не сказал.

У него никогда не было теплых отношений с отцом – даже в детстве. Бентли пришел в мир раньше времени, страдая от колик, и его было сложно любить. По крайней мере отцу, который ясно давал понять, что никогда не хотел быть родителем. Но мама хотела ребенка, и отец, во всем верный жене, уступил. Маме досталось от Бентли: она страдала от преэклампсии и утренней тошноты в течение всех восьми месяцев, что носила его, и даже после того, как он покинул ее тело, она так до конца и не восстановилась.

У нее развилась кардиомиопатия, которая будет сопутствовать ей многие годы, а потом смерть неожиданно заберет ее посреди холодной декабрьской ночи. Бентли тогда было девять, но он понимал, что отец во всем винит его.

Отец закрыл ноутбук. Нетерпение мелькнуло на его лице.

– Ты явно зашел не для того, чтобы просто поздороваться. Я делом занят, Бентли.

– Начальник полиции и его жена мертвы, – сообщил Бентли, так быстро, что слова слились в один длинный звук. Ему весь день казалось, будто он находится в каком-то мире призраков, но, произнеся эти слова вслух, он почувствовал, что вернулся на землю.

Отец поднял стакан к губам, лениво отпив.

– Я слышал.

«И все?» — подумал Бентли. Только по тому, как отец смотрел на него, он осознал, что это правда все.

– Ты ждал большего? Жаль, что Силасов постигла такая судьба, но нас с ними особо ничего не связывало. Я не стану лить по ним слезы за закрытыми дверями, если ты это хотел услышать.

Ничего особо не связывало. Бентли показалось, что по стенам кабинета прошлись красно-синие отсветы сирены. Призраки рук, которые заключают сделку над телом утонувшей девушки. Призрак перевернутой машины, которая дымится в овраге. Две сделки, разделенные годами. Ничего не связывало.

— Женщина, которая нашла их, рассказывала странные вещи.

– Женщины склонны к истерикам, – ответил отец. Он действительно выглядел невозмутимым. – Как бы там ни было, обоих хоронят в пятницу. Полагаю, ты сможешь найти время, чтобы пойти. Кому-то стоит там появиться.

Бентли не осознавал, ответил ли что-то, но ноги вынесли его прочь из кабинета. Он шел по пустым коридорам, в которых эхом отдавался резкий звук его шагов. Он не знал, какой реакции ожидал от отца, но в любом случае не получил ее. Он сходит с ума? Связывает вещи, между которыми нет никакой связи, будто какой-то конспиролог?

Память подсовывала ему картины осеннего бала: красные пульсирующие огни отражаются на металлических изгибах саксофона; Суджин Хан в платье своей сестры. Она так сильно походила на Мираэ, что ее можно было принять за призрака. Бентли почти протолкался к ней сквозь толпу, разъяренный – сам не понимая почему. Но она выскользнула наружу вместе с Марком, прежде чем он успел до нее добраться.

Что бы он сделал, если бы она не скрылась в ночи? Он воображал, как держит лицо Суджин в своих ладонях, представляя, что на ее месте – сестра.

После той ночи, когда он едва не сбил Мираэ, которая подбирала убитое животное с дороги, он некоторое время следил за ней. Следовал за ней, пока она ездила на работу и с работы.