– Садись. – У Элисон был даже чайник. Она налила кофе в чашку, на которой было написано «Босс».

Лоррейн села. В животе у нее словно бабочки порхали.

– Итак, – начала Элисон, жадно затянувшись своей первой за день сигаретой. Она закашлялась. – Так в чем там дело-то?

– Я понятия не имею, – Лоррейн была готова расплакаться. – Что Марио сказал?

– Неважно, что он сказал. Я уже слышала его версию истории. Мне более интересно, что ты скажешь.

– Я… я не понимаю. Я не знаю, что и сказать. До сих пор не понимаю, что произошло.

– Что ты имеешь в виду, говоря «произошло»? Ты имеешь в виду, что не знаешь, что на тебя нашло? Ты просто начала тискать Марио на виду у всех? Так, что ли?

– Нет, нет. Конечно же нет. Что ты говоришь-то. Я не тискала Марио.

– Ну мне так показалось, во всяком случае. Лоррейн была сбита с толку.

– Что ты думаешь? Я его схватила?! – Теперь все начало вставать на свои места. Она расхохоталась. – Да ты шутишь! Я его пальцем бы не коснулась. Он… он очень неприятный человек.

– Очень симпатичный «неприятный человек». В любом случае это не то, что говорит он, – плоским голосом заметила Элисон.

– Неправда! – Лоррейн возмутилась. – Я вышла из туалета, и он просто меня схватил. Я понятия не имею почему.

– Я тоже, – прошипела Элисон, с отвращением оглядев ее с головы до ног.

– О господи! Да ты думаешь, что я на него запала, так, что ли?

– В общем, так и есть.

– А почему ты веришь ему, а не мне?

– Я бы сказала, что все это и так было ясно.

– Мне лично ничего не ясно.

Тон Элисон стал более покровительственным.

– Слушай, Лоррейн, я понимаю твои чувства. Марио очень красивый и очень умный. И понятно, почему кто-то вроде тебя мог в него влюбиться….

– Не верю своим ушам!

– Но ты ведь не думаешь, что он смог бы увидеть что-то в тебе? Даже если бы и не было строгих правил? Да ладно, Лоррейн, поставь себя на мое место. Марио даже сказал… – Тут Элисон спохватилась.

– Сказал? Сказал тебе что? Скажи мне! Скажи мне, что это сраный говнюк обо мне говорил!

– Ну все, Лоррейн. Я пыталась быть милой… Марио пришел ко мне до того, как это произошло, и рассказал, что ты его домогаешься. И этот «сраный говнюк», как ты его назвала, этот «нехороший человек» пытался тебя защищать. Да, да. Он пытался тебя оправдать.

– О, Элисон! Не могу поверить, что ты говоришь серьезно. Я не знаю, во что играет Марио, но, пожалуйста, послушай, – Лоррейн произнесла, выделяя каждое слово: – Марио – мне – не – нравится. Давай его позовем и спросим, во что он там играет.

– Нет, Лоррейн. Боюсь, это не представляется возможным. Быть менеджером по курорту – трудная работа, и она включает в себя принятие тяжелых решений. Я думала об этом долго. Я взвесила все за и против… – Элисон посмотрела на монетку, лежавшую на столе. – … И боюсь, что в этом случае я верю Марио.

– Господи Боже! – вздохнула Лоррейн. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, потому что рабочая обстановка на несколько следующих недель…

– Я это понимаю, Лоррейн. – Элисон встала и прошла к балкону. – И мне очень жаль, потому что тебе придется улететь обратно.

– Прости, не поняла?

– Извини, Лоррейн, но один из вас будет уволен, и я боюсь, это ты.