– Головные боли не мучают? Свет глаза не режет? Голова не кружится?

– Нет! Кроме сегодняшнего дня, разумеется. Я чувствую себя совершенно нормально.

– И все-таки давление лучше снизить. Я пропишу вам метилдопу, это очень надежное лекарство, мы даем его беременным женщинам много лет.

– Вы шутите? – Ханну охватывает отчаяние, ноющее чувство вины и злости на собственный предающий ее организм. – Лекарство? Я не хочу принимать таблетки. Нельзя ли… не знаю… отнестись к этому без паники?

– Средство очень хорошее, – настаивает врач, стараясь успокоить Ханну.

Ханна это понимает, но не успокаивается. Сердце стучит как ненормальное, пики на мониторе подскакивают все выше и выше. Она вновь ощущает отвратительное сползание в неизвестность, как после смерти Эйприл, будто события затягивают ее в стремительный водоворот и жизнь выходит из-под контроля. Только сейчас ей говорят, куда идти, что делать и как себя чувствовать, не полицейские, а врачи в белых халатах. Проблема в том, что эту понятливую, жалостливую улыбку Ханна видела уже много раз.

– Нет! – решительно произносит она. – Я не согласна.

– Ваш ребенок в порядке, – ласково увещевает врач. – Я понимаю ваше огорчение…

– Я ничуть не огорчена! – взрывается Ханна, хотя отчасти понимает: это неправда. Хоть плачь, хоть смейся. Однако плакать нельзя. Ханна делает глубокий вдох. – Извините. Я действительно немного расстроена. Всего неделю назад все шло нормально, а сейчас как будто…

Как будто кто-то пришел, все решил за нее и толкает туда, куда она идти не хочет, но не в силах воспротивиться.

Вот что она хотела бы сказать. Но не скажет. Потому что, несмотря на бурные эмоции, она все-таки понимает, что такая реакция вызвана не только информацией о ребенке и высоком давлении. В значительно большей мере на нее повлияли новые сведения об Эйприл, Невилле, событиях прошлого и то, какой оборот эти события принимают сегодня.

Осознав это, Ханна вдруг четко определяет, что нужно сделать. Сердце сбавляет частоту ударов, в душе устанавливается подобие покоя. Неподвластные ей обстоятельства однажды уже разорвали ее жизнь в клочья. Второго раза она не допустит.

Она не собьется с пути.

После

– Куда едем? – спрашивает Новембер, когда Ханна садится в пахнущий кожей салон лимузина. – Судя по всему, не на работу?

Черт! Магазин! Ханне хочется хлопнуть себя по лбу пакетом с таблетками.

– Я совершенно забыла о работе. Мне нужно позвонить напарнице. Не могли бы вы высадить меня в Стокбридж-Мьюз? Это рядом с Дин-Парк-стрит.

– Понятия не имею, где это, – добродушно отвечает Новембер. – Надеюсь, Артур знает.

Она наклоняется вперед перекинуться парой слов с водителем. Ханна тем временем звонит в магазин. Когда Робин отвечает на звонок, Ханна объясняет ситуацию, выслушивает от встревоженной Робин советы поехать домой, отдохнуть и не выходить на работу на следующей неделе.

– Я не собираюсь оформлять больничный, – отвечает Ханна. – Я не больна, однако у меня накопилось много отгулов. Попрошу у Кэти неделю отпуска.

– Правильно! – поддерживает Робин. – Я не желаю видеть твою физиономию по крайней мере еще неделю. Поезжай домой. Отдохни, расслабься. Поешь шоколада и прекрати волноваться.

Коллега вешает трубку. Ханна вздыхает.

«Меня отправили домой, – пишет она сообщение Уиллу. – Ребенок в норме. Меня подвезут. Скоро увидимся».