– Мужу, конечно, позвоните, но я ни за что не отправлю вас на автобусе. Или на моей машине, или на скорой – выбирайте, – решительно заявляет Новембер, сложив руки на груди, – вылитая Эйприл, не допускающая возражений.

Ханна закрывает глаза. Ей остается лишь признать себя побежденной.

* * *

Сорок пять минут спустя Ханна сидит в мягком кресле родильного отделения Королевской больницы, к животу прикреплен контрольный прибор, на руке – манжета для измерения кровяного давления. Попавшая в непривычную ситуацию Новембер примостилась на краешке пластмассового стула. У Ханны взяли мочу на анализ, она отдала склянку с таким чувством, будто отдает литр крови. Теперь она больше всего хочет, чтобы ее оставили в покое, но в то же время опасается этого.

Хорошо бы вызвать Уилла, но тот не берет трубку. Куда он запропастился?

– Давайте я позвоню еще раз? – предлагает Новембер, словно прочитав мысли Ханны. Ей позволили остаться с Ханной, приняв за близкую подругу, что довольно странно – ведь они встретились меньше полутора часов назад. Однако в Новембер есть много такого, что напоминает об Эйприл, и Ханну не покидает ощущение, будто они знакомы намного дольше.

– Не надо, я сама, – отвечает Ханна, понимая, что Уиллу лучше услышать новость от нее. Она потирает расползающийся синяк на руке в том месте, где кожу проткнула игла шприца, и отправляет девятый по счету вызов на номер мужа. Гудок за гудком – никакого ответа. Она дает отбой и пишет сообщение: «Позвони мне. Срочно».

Потом, чуть не плача, опускает телефон на колени. Слезы наворачиваются не только потому, что Уилл не отвечает. Есть и другие причины. Так, например, она подвергла опасности ребенка, начав собственное расследование смерти Эйприл. В то же время Ханна понимает, что просто не смогла бы провести следующие шестнадцать недель в состоянии мучительной неопределенности, преследуемая мыслями о том, что когда-то видела и о чем узнала в последнее время. Нужно доказать, что Джерайнт с его опасениями неправ, и оставить этот этап жизни позади. Ребенок трепыхается в животе, прибор тихо шипит, сердцебиение учащается.

– А еще кто-нибудь есть? – спрашивает Новембер. – Я имею в виду, кто-нибудь, кому можно позвонить?

Ханна качает головой:

– Нет. Мама живет слишком далеко. Если вам пора уходить…

– Я не уйду, – решительно отвечает Новембер. – По крайней мере, пока вас не выпишут. Если вы не хотите, чтобы я здесь сидела, могу подождать в машине. Я понимаю, что вам неловко – мы почти незнакомы.

– Нет, я рада, что вы со мной. Мне приятно… поговорить.

– Отлично. – Новембер складывает руки на груди. – Тогда я останусь.

На несколько минут устанавливается тишина, нарушаемая только пощелкиванием работающих приборов и отголосками тихой беседы двух женщин в соседнем отсеке.

– Ее мог убить доктор Майерс, – внезапно говорит Ханна. Именно эта мысль терзала ее с того самого момента в отеле. Способность высказать предположение приносит облегчение и в то же время придает догадке реальную силу. – Мой преподаватель жил на той же лестничной площадке и мог войти в нашу комнату после ухода Невилла, но еще до моего с Хью появления. Джерайнт прав. Если Майерс спал с Эйприл и она, студентка, от него забеременела, это могло послужить мотивом, а тут вдруг и возможность подвернулась. Невилла приговорили, потому что кроме него, как решил суд, убить Эйприл было некому. Однако реального повода для убийства у него не было. Майерс же – единственный, кто мог незаметно проникнуть в квартиру.