Новембер, нервно усмехнувшись, кивает.

– Вполне могу представить. В ее комнате у нас дома всегда царил бардак. Уборщица пыталась время от времени наводить там порядок, после чего Эйприл бегала по дому и жаловалась, что ничего не может найти. Полный бред, конечно, поскольку она и так никогда ничего не могла найти, всегда бросала вещи где попало.

Новембер подходит к окну, смотрит на крыши Пелэма, шпиль университетской церкви, территорию за стеной колледжа. Вдалеке, сверкая в лучах заходящего солнца, медленно змеится река.

– Какой прекрасный вид.

– Правда? Нам очень повезло, а мы даже не ценили. – Ханна останавливается рядом. – Знаете, однажды возвращаюсь в квартиру и слышу дикий крик Эйприл. Вбегаю в комнату…

– Еще один розыгрыш?

– Тогда я еще к ним не привыкла. Начинаю искать – Эйприл нигде нет. И вдруг вижу две побелевшие руки, вцепившиеся в подоконник.

– Что? – подавляет смех Новембер, на лице веселье, смешанное с удивлением. – Как ей это удалось? Ведь квартира на четвертом этаже!

– Посмотрите вниз, – предлагает Ханна.

Новембер выглядывает, перегнувшись через подоконник, и хохочет:

– Ясно, в чем дело. Она вылезла и стояла на верхней части эркера.

– Ага. Вот только обратно у нее не получилось влезть. Она была слишком маленького роста, чтобы как следует ухватиться за подоконник и подтянуться, а мне силенок не хватило втащить ее обратно. В конце концов, ей пришлось слезать по водосточной трубе.

Они одновременно смотрят на ржавую водосточную трубу, идущую вдоль эркера нижнего этажа. Новембер грустно улыбается:

– Это очень похоже на Эйприл.

На мгновение наступает молчание.

– Вы думаете… – вдруг начинает Ханна и оборачивается к закрытой двери спальни, словно боясь, что ее подслушают.

– Вы думаете, это сделал он? – наконец задает вопрос Ханна, понизив голос, хотя доктор Майерс вряд ли способен что-то услышать через толстую дубовую дверь. К тому же, они не слышали, чтобы он вернулся в квартиру.

Новембер молча кивает.

Ханна пожимает плечами:

– А я не уверена. Пока мы не приехали сюда, этот вариант казался мне наиболее вероятным. Но теперь… сомневаюсь.

Они возвращаются в бывшую гостиную и осматривают место, где лежала Эйприл.

– Это случилось здесь? – уточняет Новембер. – Я узнаю это место по фотографиям.

– Да, – коротко отвечает Ханна. Ей вдруг становится тяжело. Воспоминания причиняют боль. Тело Эйприл на ковре, все еще розовые щеки с полосками грима медного цвета…

Ханна пошатывается, неожиданно чувствуя приступ головокружения.

– С вами все в порядке? – встревоженно спрашивает Новембер. – Вы сильно побледнели. Присядьте.

Ханна кивает и кое-как подходит к стулу.

В дверь стучат.

– Минуточку! – кричит Новембер. – У Ханны голова закружилась.

– Да-да, конечно, – слышится из-за двери встревоженный голос доктора Майерса. – Я чем-нибудь могу помочь?

– Нет, ей просто нужно немного посидеть спокойно.

– Все прошло, – с трудом выговаривает Ханна. – Мы можем идти.

– Ни хрена, подождет! – почти рычит Новембер. – Сидите, пока не придете в себя.

«Вряд ли это произойдет быстро», – хочется сказать Ханне. Она, конечно, понимает смысл слов Новембер – и в то же время сознает, что ее мысль тоже справедлива. Она никогда по-настоящему не придет в себя.